Великое объединение душ

Скорее всего, мы с ней приближались к месту с разных концов города. Я представила, как она идет - в гневе, но уверенная в себе и готовая доказать, что она тоже не промах, и побить меня в моей же игре. Это была великая схватка, и победительница получала Джова. Когда я рассказала ему, что она мне написала, он решил съездить к друзьям на выходные.
У меня в кармане лежало ее письмо. Аккуратный почерк. Следуй моим инструкциям. "Встретимся в среду двенадцатого в 6:30 вечера в баре отеля «Алгонкин».
Почему она выбрала это место?
Вот и оно.
На пять минут раньше. Чертово время!
Я оделась как воительница: вся в черном – от линии декольте до подошв, волосы распущены, в ушах – массивные золотые кольца, на лице – боевая раскраска. У меня было преимущество в двадцать лет над моей соперницей, и я намеревалась воспользоваться каждым его месяцем.
Должно быть, она уже седеет. У нее морщины, лишний вес, и одета она будет абы как. Она из тех возвышенных натур, что надевают носки под босоножки, а глаза ее спрятаны за стеклами, словно музейные экспонаты. Я уже вижу ее: волосы и плоть спасаются бегством, а надежды тают. Я спущу ее в канализацию.

Ее нигде не было видно. Бар представлял собой шахматную доску, где пары совершали маневры с «мартини», а официанты сновали с высокоподнятыми хромированными подносами. Я сделала свой ход черным конем: направилась вправо и пересекла зал под прямым углом, - но кроме пары бизнесменов, окинувших меня оценивающими взглядами, мной, похоже, никто больше не заинтересовался.
Ну, разумеется, она не пришла. И, разумеется, уже не придет. Это была психологическая война, и я победила. Я ощутила ужасную боль в шее. Я заказала выпить и буквально рухнула под пальмой в кадке.
- Можно мне присесть?
- Пожалуйста. Вы, наверное, англичанка.
- С чего вы взяли?
- Вы слишком вежливы, чтобы быть американкой.
- Разве американцы не вежливы?
- Только если вы им достаточно заплатите.
- Британцы невежливы в принципе, независимо от того, сколько вы им платите.
- Тогда вы, наверное, беженка.
- Полагаю, что да. Мой отец, бывало, приезжал сюда. Он любил Нью-Йорк. Он говорил, что это единственное место в мире, где человек может быть самим собой, изнашивая до дыр рубашку, чтобы стать кем-то еще.
- И ему удалось?
- Что?
- Стать кем-то еще.
- Да, удалось.
Мы сидели молча. Она смотрела на дверь. Я взглянула на нее. Она была стройна, вся на нервах, тело как у борзой. Сейчас она наклонилась вперед, и очертания спинных мышц стали видны сквозь ее блузку – белую, накрахмаленную и дорогую. Ее левая рука напоминала витрину «Тиффани». Я недоумевала, как женщина может надеть так много серебра и не склоняться под его тяжестью.
Ее волосы были темно-рыжего, почти красного, цвета. Словно кизил. Словно красная кожа. Очень эластичные - наполовину дар Божий, наполовину собственные старания. Я догадалась, что главной хитростью ее вида была его внешняя бесхитростность.
- Вы кого-то ждете? – спросила я.
- Ждала, - ответила она, посмотрев на часы. – Вы тут остановились?
- Нет. Я живу в Нью-Йорке. Я работаю в Институте перспективных исследований. Я пришла сюда, чтобы встретиться…
Чтобы встретиться: чтобы оказаться лицом к лицу. Чтобы познакомиться. Чтобы показать себя. Чтобы найти. Чтобы испытать. Чтобы получить. Чтобы дождаться прибытия. Чтобы начать. Чтобы начать схватку.
- Я пришла сюда, чтобы встретиться…

В комнату ворвался ветер, вырвав бокалы из уст пьющих, разбросав бутылки из бара словно бутылочные пробки, подняв мебель и размозжив ее о замершую в трансе стену. Официантов и ожидавших свои заказы клиентов, словно бумажки, смело за дверь. В зале не осталось ничего, кроме ее и меня, ее и меня, загипнотизировавших друг друга и не могущих произнести ни слова из-за этого ветра.

Она собрала вещи, и мы вместе покинули разрушенный зал. Она петляла по тротуару под ее ногами, а мне пришлось идти за ней. Я не понимала, где мы. Все смешалось в глазах. Город превратился в петляющий лабиринт с узкими дорожками, и она была той крысой, которая в нем лучше ориентировалась.
Наконец, мы дошли до небольшой закусочной в не самой благополучной части города. Она прошмыгнула внутрь, и мы сели за угрожающе красивый стол, накрытый клетчатой скатертью, где стояли пара гвоздик и несколько палочек гриссини. Вошел парень с графином красного вина и миской с оливками. Он вручил нам меню так, словно это был самый обычный ужин в самый обычный день. Мне показалось, что я попала в руки семейству Борджиа, и теперь они готовились меня сожрать.
Я посмотрела на меню. ЕДА ВКУСНЕЕ ПО-ИТАЛЬЯНСКИ.
- Здесь мы с ним и встретились, - сказала она. - В 1947 году, в день, когда я родилась…