В предчувствии Великого Объединения
Автор: Джанет Винтерсон


Я представляла, как мы с ней, словно в вестерне, движемся навстречу друг другу с противоположных концов города. В моем воображении соперница выглядела грозной, уверенной в себе, готовой сражаться и побеждать меня в моей же игре. Битва обещала быть жаркой, ведь на кону стоял Джов. Кстати, когда он узнал, что она мне написала, то решил сбежать на выходные к друзьям.
Само письмо лежало сейчас в моем кармане – этакая выведенная аккуратным почерком инструкция: «Приходите в бар отеля «Алгонквин» 12-го в среду в 6:30 вечера». Почему она выбрала именно это место?
И вот я здесь - пришла на пять минут раньше.
Время всегда подводит.
К встрече я подготовилась как воин к битве: черное, спускающееся до самых пят, платье с глубоким декольте, распущенные волосы, толстые золотые кольца в ушах и, конечно, «боевой раскрас» на лице. Соперница старше меня на двадцать лет, и, каждый месяц этой разницы я намеревалась обратить в свою пользу.
Наверняка она уже седеет, страдает от морщин и избыточного веса. Скорей всего, она одна из тех, кто надевает носки под сандалии и прячет глаза за очками, самое место которым в музее. Она так и стояла передо мной, потерявшая всякую надежду, махнувшая рукой на свою фигуру и прическу… Я уже предвкушала, как втопчу её в грязь!

Но её пока не видно.
Бар был похож на огромную шахматную доску. По ней двигались парочки с бокалами мартини и официанты с хромированными подносами.
Я, словно черный слон, пересекла зал по диагонали. Никто, кроме компании подвыпивших бизнесменов, не обратил на меня внимания.
«Она не пришла! – со злорадством подумала я – И, конечно, уже не придет». Эта война съела много нервов, но победа того стоила. Только сейчас я ощутила, как сильно болит шея. Заказав напиток, я обратилась к женщине, расположившейся на диване под сенью огромной пальмы:
- Извините, могу я здесь присесть?
- Пожалуйста. Вы должно быть англичанка? - спросила она, когда я рухнула рядом.
- Откуда Вы узнали?
- Слишком вежливы для американки.
- Неужели американцы такие грубияны?
- Американская вежливость измеряется в деньгах, которые они за эту вежливость получают.
- Британцы тоже могут нагрубить, и, неважно, платите Вы им или нет.
- Что ж, тогда мы с Вами счастливые исключения.
- Надеюсь, что так. Знаете, моему отцу нравилось бывать здесь. Он вообще любил Нью-Йорк. Считал, что это единственное место на земле, где человек готов продать последнюю рубашку, чтобы стать кем-то другим.
- И как? Ему удалось?
- Что удалось?
- Стать кем-то другим.
- А, да. Ему удалось.
Мы замолчали. Она смотрела на дверь, а я на нее. На грациозное и стройное тело, слегка наклоненное вперед; на очертания лопаток, угадывающихся под обтягивающей белой и очень дорогой рубашкой. Ее левая рука была точной копией руки манекена с витрины Тиффани*. И как только она умудряется держаться прямо под весом всех этих украшений?
Волосы у нее великолепные, ничего не скажешь. Их темно-рыжий цвет можно было сравнить с ягодами кизила или с натуральной выделанной кожей. Такие волосы - отчасти щедрый дар Природы, а отчасти - результат долгого и тщательного ухода. В ее глазах одновременно читались и хитрость и беспомощность.
- Ждете кого-то?- поинтересовалась я
- Ждала, - она взглянула на часы, - А Вы остановились в отеле?
- Нет, я из Нью-Йорка. Работаю в Институте Перспективных Исследований. Я здесь, чтобы встретиться...
Встретиться... Неверное слово. Скорее сойтись лицом к лицу. Вступить в битву. Увидеть. Узнать. Получить ответы на вопросы и расставить, наконец, все точки над i.
- Я здесь, чтобы встретиться с ...
Резкий порыв ветра ворвался в комнату. Он выбил напитки из рук посетителей и разбросал бутылки в баре c такой легкостью, словно это были бутылочные пробки. Он поднял посуду и разбил ее о стену, которая почему-то начала плыть перед глазами. Официантов и остальную прислугу просто выбросило за двери. Ничего и никого не осталось в зале, кроме нас. Нас, гипнотизирующих друг друга взглядами, неспособных разговаривать из-за ветра.
И ветер этот был внезапной истиной, обрушившейся на нас обеих.
Она забрала сумочку, и вместе мы покинули бар. На улице она зашагала по тротуару так быстро, что я едва за ней успевала. Спустя некоторое время я совершенно потеряла чувство реальности и не имела ни малейшего представления о том, где мы находимся. Кажется, эта женщина знала все извилистые переулки лучше любой крысы.
Наконец мы вышли к небольшому ресторанчику в одном из старых районов города. Она резко залетела внутрь, и мы сели за стол, накрытый милой, но заурядной клетчатой скатертью. На столе стояла ваза с двумя гвоздиками, рядом с ней - корзинка гриссини**. Появился официант с графином красного вина и оливками. Он вручил нам меню с таким видом, словно это был самый обычный обед в самый обычный день. Мне же казалось, что это семейный ужин клана Борджиа, на котором я – главное блюдо.
«Еда вкуснее, если она из Италии» - гласила надпись на меню.
- Здесь мы с ним и познакомились, - внезапно сказала она, - Это было в 1947 году, в день, когда я появилась на свет…


*Тиффани – всемирно известный бренд ювелирных украшений.
**Гриссини – традиционные итальянские хлебные палочки