К отелю нам предстояло подойти с противоположных концов города. Я представляла ее: разгневанную и самоуверенную, готовую бороться и переиграть меня на моем же поле. Ставки были высоки; на кону стоял Джоув. Узнав, что она мне написала, он тут же уехал к друзьям на все выходные.
Ее записка лежала в кармане. Аккуратный почерк. Властный тон. “Встретимся в среду, двенадцатого числа, в 18-30 в баре отеля “Алгонкин””.
Интересно, почему именно там?
Вот и бар.
Оставалось пять минут. Пытка ожиданием.
Я была во всеоружии: в черном от корсажа до стелек, волосы распущены, в ушах массивные золотые кольца, макияж в стиле “боевая раскраска”. Нас разделяли двадцать лет, и я намеревалась воспользоваться преимуществом на полную катушку.
У нее наверняка проседь, морщины, лишний вес и никакого вкуса. Такая себе возвышенная особа не от мира сего: сандалии с носками, глаза спрятаны за толстыми стеклами, как музейные экспонаты. Я буквально видела ее наяву, растрепанную и обрюзгшую, исполненную отчаянной надежды. Да я забью ее, как мамонта!


Ее до сих не было. Бар напоминал шахматную доску, по которой вместо фигур перемещались парочки с коктейлями и официанты с хромированными подносами. Я описывала по залу бесконечные буквы “Г”, как подобает черному коню, но меня никто не искал – только мужчины в деловых костюмах пару раз проводили одобрительным взглядом.
Разумеется, она не пришла. Кто бы сомневался! Я одержала победу в психологической войне. Боже, как болит шея! Я заказала выпить и рухнула за столик у кадки с пальмой.
- Позволите присесть?
- Прошу вас! Вы, наверное, англичанка?
- Почему?
- Для американки слишком вежливы.
- Разве американцы невежливы?
- Да, кроме тех, кому за это платят.
- А англичанам сколько ни плати, не поможет.
- Тогда мы с вами беженцы.
- Я так уж точно. Отец часто сюда приезжал: он был без ума от Нью-Йорка. По его словам, это единственное место в мире, где можно оставаться собой, и при этом из кожи вон лезть, чтобы стать другим человеком.
- И как, ему удалось?
- Что удалось?
- Стать другим.
- Да. Вполне.
Мы молчали. Она смотрела на вход. Я – на нее. Худая и нервическая, с телом гончей – корпус наклонен вперед, под белой накрахмаленной блузкой безупречного кроя отчетливо виден каждый мускул. Левая рука напоминает витрину “Тиффани”. Удивительно, как можно носить на себе столько серебра и не крениться на бок.
Волосы темно-красные – цвета кизила или лайковых перчаток, падающие красивой волной – сочетание природных данных и тщательного ухода. Весь облик одновременно небрежен и продуман до мелочей.
- Кого-то ждете? - спросила я.
- Ждала. - Она посмотрела на часы. - Вы тут в гостях?
- Нет, я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. У меня была встреча с...
Встреча: выход один на один. Знакомство. Рандеву. Сближение. Коллизия. Конфронтация.


Внезапный ветер вырвал из рук бокалы, разметал барные бутылки, как перышки, поднял в воздух столы и стулья и швырнул о беззащитную стену. Официанты и посетители в панике бросились к выходу. В пустом баре остались только мы вдвоем – завороженные друг другом, онемевшие от ветра.


Она собрала вещи, и мы вместе выбрались из перевернутого вверх дном бара. Тротуар словно горел у нее под ногами, и я едва поспевала следом. Я была совершенно дезориентирована. Ловушка захлопнулась; город стал лабиринтом, а она – более проворной мышью.
Наконец она привела меня в небольшое кафе на боковой улочке. Мы сели за столик, застеленный пугающе красивой клетчатой скатертью. В вазе две гвоздики, рядом – стакан с хлебными палочками. Мальчишка-официант принес графин красного вина, чашу с оливками и подал меню, как будто это был обычный ужин в обычный день. Казалось, я угодила в лапы к Борджиа и теперь должна отведать их угощение.
На обложке меню красовалась надпись: “ПО-ИТАЛЬЯНСКИ ВКУСНЕЕ”.
- Здесь мы и познакомились, - сказала она. - В сорок седьмом году, в день моего рождения...