К месту встречи мы приближались с разных концов города. Я представляла, как она явится злая, самоуверенная, готовая скрестить копья и одержать победу в моей же собственной игре. Битва предстояла не на жизнь, а на смерть, и трофеем был Джоув. Узнав о ее письме, он решил уехать на выходные к друзьям.
Письмо лежало у меня в кармане. Аккуратный почерк. Беспрекословный тон. “В среду, 12 числа в 6:30 вечера в баре отеля “Алгонкин”.
И почему именно здесь?
А вот и бар.
У меня еще пять минут. Время неумолимо.
Я вся в черном, экипирована от декольте до кончика шпилек, длинные волосы, в ушах золотые кольца, яркий боевой раскрас. У меня преимущество перед врагом в двадцать лет, и каждый прожитый день обернется против нее.

Она седая, в морщинах, грузная и одета кое-как. Пикантный штрих - босоножки поверх носков. Глаза за толстым стеклом, как музейные экспонаты. Я так и представляла ее: редкий волос, поблекшая плоть. Но она еще на что-то надеется. Да я спущу ее в сточную яму!

Ну и где же она? Бар был похож на шахматную доску, на которой лавировали парочки с мартини и официанты с напитками на блестящих подносах. Я играла черными и за несколько ходов конем пробралась сквозь толпу, но кроме двух-трех солидных мужчин, на меня никто не обратил внимание.

Она не пришла. И не придет. В этой психической атаке победила я. Ужасно заныла шея. Я заказала напиток и в изнеможении опустилась за столик под пальмой.
- Вы позволите?
- Пожалуйста. Вы, должно быть, англичанка.
- Почему вы так решили?
- Для американки вы слишком вежливы.
- А разве американцы невежливы?
- Вежливы, но только если им хорошо заплатить.
- Ну, от англичан учтивости вы не дождетесь ни за какие деньги.
- Значит, мы с вами изгнанницы.
- Пожалуй. Мой отец здесь часто бывал. Любил Нью-Йорк. Говорил, что это единственное место на земле, где человек может быть самим собой, при этом лезет из кожи вон, чтобы стать кем-то другим.
- Ну и как?
- Что?
- Он стал кем-то другим?
- Да. Стал.
Мы помолчали. Она смотрела на дверь. А я на нее. Стройная, поджарая, она сидела, подавшись вперед, и под безупречно-белой дорогой блузкой проступали очертания гибкой мускулистой спины. Левая рука была как будто с витрины Тиффани. Удивительно, как женщина не сгибалась под бременем всего этого серебра.
Волосы у нее были темно-рыжие, цвета кизила, красной юфти, мягкие и упругие стараниями природы и самой хозяйки. Весь ее облик был искусственно-безыскусным.
- Ждете кого-то? - спросила я.
- Ждала. Она посмотрела на часы. - Вы остановились в этой гостинице?
- Нет. Я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте передовых исследований. Я должна встретиться... Встретиться лицом к лицу. Познакомиться. Представиться. Найти. Почувствовать. Получить. Подождать. Столкнуться. Вступить в бой.
- Я должна встретиться...
Налетел ветер и вырвал из рук бокалы, и разбросал бутылки, как бутылочные пробки, и поднял в воздух мебель, и обрушил ее на отделившуюся стену. Официантов и посетителей в потрепанных одеждах сдуло за дверь. В баре никого не осталось, кроме нас с ней. Мы сидели, завороженные друг другом не в силах сказать ни слова на таком ветру.
Она собрала вещи и мы вышли из развороченного бара. Я шла позади и видела, как ее каблуки впивались в тротуар. Я не понимала, где мы. Запутанная сеть улиц. Извилистые закоулки. Но у нее чутье крысы, она знает, куда идет.

Наконец мы оказались у небольшого кафе на городских задворках. Мы вошли и сели за столик, накрытый безумно милой клетчатой скатертью. На столике в вазе были две гвоздики и хлебные палочки гриссини. Официант принес графин с красным вином и тарелочку с оливками. Он вручил нам меню, как ни в чем не бывало. Меня потчевали сами Борджиа.
Я посмотрела в меню. “Неповторимый вкус итальянской еды”.
- Вот здесь я с ним познакомилась, - сказала она. В 1947 году в день своего рождения.