GUT SYMMETRIES


Jeanette Winterson


К назначенному месту мы с ней приближались с разных сторон. Я представляла себе ее – сердитую, самоуверенную, готовую сразиться со мной на моем поле и победить. Грандиозная схватка. И Джоув в качестве трофея. Когда я сообщила ему, что она мне написала, он тут же решил смотаться к друзьям на выходные.


Ее письмо лежало у меня в кармане. Аккуратный почерк. Инструкция, требующая повиновения. «Я буду ждать вас в баре отеля «Алгонкин» в среду, двенадцатого числа, в половину седьмого вечера».


Почему именно там?


А вот и бар.


Еще пять минут придется ждать. Безжалостность времени.


Я пришла, готовая к битве, в полном облачении: в черном с ног до головы, волосы распущены, крупные золотые серьги кольцами, на лице боевая раскраска. У меня было преимущество над противником в целых двадцать лет, и я собиралась пустить в ход каждый месяц.


У нее, наверное, пробивается седина, у нее морщинки и лишний вес, а одевается она, как Бог на душу положит. Явится она, предполагаю, в носках и сандалиях, как и положено поэтической натуре, пряча глаза за очками – взгляд из-под музейного стекла. Как отчетливо я ее себе представляла: красота утекает, надежда заперта в стареющем теле. Я собиралась сровнять ее с землей.


Да где же она? Бар был словно шахматная доска, где вместо фигур – посетители, правдами и неправдами добивающиеся, чтобы им принесли, наконец, мартини, и официанты, разносящие хромовые подносы, держа их высоко над головой. Я вошла – черные сделали ход конем – но, за исключением нескольких бизнесменов, никто из посетителей это не оценил. Никто не обратил на меня внимания.


Конечно же, она не пришла. Конечно же, и не придет. Это была война нервов, и мои оказались крепче. Я вдруг осознала, что у меня шея болит от напряжения. Я заказала себе выпить и без сил опустилась за столик, стоящий рядом с пальмой в кадке.


- Можно мне присесть?


- Разумеется. Вы, вероятно, англичанка?


- Почему?


- Для американки вы слишком вежливы.


- А что, американцы вежливыми не бывают?


- Пока не заплатишь как следует – нет.


- Британцы вежливыми не бывают вовсе, плати – не плати.


- Ну тогда мы с вами, наверное, беженцы.


- Я – пожалуй. Мой отец часто сюда заходил. Он любил Нью-Йорк. Говорил, это единственное место на Земле, где можно быть собой и параллельно вкалывать ради того, чтобы стать кем-нибудь другим.


- И как, удалось ему?


- Что?


- Стать кем-нибудь другим.


- Да. Да, удалось.


Мы помолчали. Она смотрела на дверь, а я на нее. Стройная, поджарая, натянутая как струна… Когда она подалась вперед, линии ее спины четко обрисовались под футболкой – белой, накрахмаленной, дорогой. Левая рука ее была – как витрина «Тиффани». Сплошное серебро, удивительно, как это ее еще не скособочило под его весом.


Волосы у нее были темно-рыжие, цвета красного дерева, цвета замши. Их небрежная мягкость казалась отчасти даром природы, отчасти – результатом целенаправленных усилий. Мне подумалось, что добиться такой безыскусности образа – это целое искусство.


- Вы кого-то ждете? – спросила я.


- Ждала. – Она посмотрела на часы. – Вы из постояльцев отеля?


- Нет. Я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. А сюда пришла, чтобы встретиться…


Встретиться: оказаться лицом к лицу. Познакомиться. Быть представленными друг другу. Найти. Познать. Принять. Ожидать прибытия. Столкнуться. Сойтись в бою…


- Пришла, чтобы встретиться…


По бару пронесся порыв ветра. Он вырвал бокалы из рук у посетителей. Бутылки раскатились по барной стойке легко, как пробки. Мебель приподнялась в воздух и с размаху врезалась в застывшую стену. Официантов и посетителей разметало и вынесло за дверь. Никого не осталось в баре – только мы с ней. Мы с ней, застывшие глаза в глаза, задохнувшиеся до немоты от этого ветра.


Она подхватила свои вещи, и мы покинули перевернутый вверх дном бар. Она шла, и тротуар под ее ногами выписывал восьмерки. Мне пришлось следовать за ней: я перестала понимать, где мы находимся. Словно карта ландшафта пошла волнами. Город обернулся лабиринтом, и из двух крысок в этом лабиринте она была сообразительней.


В итоге мы набрели на небольшую забегаловку в каких-то трущобах. Она завернула туда. Мы выбрали угрожающе уютный столик, покрытый клетчатой скатертью. На ней уже ждали две гвоздички и пара-тройка хлебных палочек. Появился паренек с графином красного вина и корзинкой оливок. Он вручил нам меню так, словно это был самый обычный ужин в самый обычный день. Я попала в руки к Борджиа, и им вздумалось меня угостить…


Я посмотрела на меню. «По-итальянски вкусней».


- Вот здесь мы с ним и познакомились, - сказала она. – В 1947 году, в день моего рождения.