Симметрии объединения.

Джанет Уинтерсон.

Мы подходили с противоположных концов города. Ею наверняка двигала злость, решимость дать мне отпор, разбить меня на моем же поле. Нам предстояла эпическая битва за Джова. Узнав про её письмо ко мне, до понедельника он ретировался к друзьям.

Письмо лежало у меня в кармане. Аккуратный почерк. Приказ повиноваться. "Встречаемся в 18:30 в среду, двенадцатого, в баре гостиницы Алгонкин".

Почему именно здесь?

Вот я и пришла.

Ещё целых пять минут. Как жестоко время.

Вид у меня был боевой: декольте, вся в черном, прямые волосы, толстые золотые кольца в ушах, агрессивный макияж. Всё, чтобы подчеркнуть каждый месяц из моего двадцатилетнего преимущества над противником.

Над ней, не иначе как толстухой с проседью и морщинами, которая совсем себя забросила. Классика жанра - носки с сандалиями, глаза за стеклами очков, словно музейные экспонаты. Нечто с выбивающимися волосами и телесами, с наглухо заточенной внутри надеждой. Как же она скиснет, увидев меня.


Только где она? В баре, как на шахматной доске, клиенты лавировали бокалами мартини, а официанты высоко поднятыми подносами. Черным конем я зигзагами перемещалась с позиции на позицию. Кроме нескольких бизнесменов с их оценивающими взглядами, никто не обратил на меня внимания.

Конечно же, она не пришла. И, конечно же, не собиралась - сдали нервы в психологической войне. Я ощутила ужасную тяжесть в затылке. Взяла себе выпить и рухнула на место под горшечной пальмой.

- Я вам не помешаю?

- Нет, сидите. Англичанка?

- Почему вы так решили?

- Американцы не такие вежливые.

- Мне казалось, наоборот.

- Только если им выгодно.

- Британцам и выгода не повод для вежливости.

- Значит, мы с вами тут чужаки.

- Я, наверное, да. А мой отец обожал сюда приезжать. Считал Нью-Йорк уникальным городом, где можно оставаться собой и при этом лезть из кожи вон, чтобы выбиться в люди.

- И у него получилось?

- Что?

- Выбиться в люди?

- Да, получилось.

Повисло молчание. Она неотрывно смотрела на вход. Я рассматривала её. Худощавая, нервозная, она сидела, наклонившись вперед. На мускулистой спине натянулась белая рубашка, дорогая и накрахмаленная. На левой руке красовалась прямо-таки витрина «Тиффани». Как она вообще держала осанку, нацепив столько серебра?

Её волосы были цвета спелой вишни с алым отливом, мягкие в своей ухоженности и от природы. Во всем её облике сквозила продуманная естественность.

- Кого-то ждете? - спросила я.

- Уже нет, - она взглянула на часы. - Вы тут в гостинице остановились?

- Нет, я живу Нью-Йорке, работаю в Институте перспективных исследований. У меня тут встреча...

Встреча. Столкновение лицом к лицу. Знакомство. Представление. Открытие. Впечатление. Восприятие. Ожидание. Соприкосновение. Схватка.

- У меня тут встреча...


Вдруг налетел ураган, вырвал из рук стаканы, разметал бутылки словно пушинки и, вздыбив мебель, швырнул её в обморочную стену. Официанты с посетителями ринулись из помещения. Остались лишь мы с ней, в обоюдном гипнозе, не в силах говорить из-за ветра.

Она собрала вещи и мы покинули этот хаос. Я безропотно сворачивала за ней с тротуара на тротуар. Я не соображала, где мы. Пространство-время изогнулось. Город схлопнулся до кривых переулков, а она была в своей стихии.

Наконец мы очутились у ресторанчика в каком-то неприглядном районе. Зашли, сели за угрожающе-прелестный столик с клетчатой скатертью, двумя гвоздиками и палочками гриссини. Какой-то парнишка принес графин красного вина и чашку оливок. Вручил нам меню, словно в обычный ужин, в обычный день. Я оказалась во власти Борджиа, и меня настойчиво угощали.

Меню гласило: «ИТАЛЬЯНСКАЯ КУХНЯ - ЭТО ОСОБЫЙ ВКУС».

- Здесь мы и познакомились, - начала она. - В 1947 году, в день моего рождения...