Она и я приближались к месту встречи с противоположных сторон города. Я воображала её разгневанной, уверенной в себе, готовой драться и победить в моей игре. Предстоял жёсткий поединок и в награду победителю доставался Джов. После того как я рассказала ему о письме, он решил на выходные уехать к друзьям.
Её письмо лежало у меня в кармане – написанная аккуратным почерком инструкция: «Встречу вас в среду, 12-го, в шесть тридцать вечера, в баре отеля «Алгонкин».
Почему она выбрала это место?
И вот я здесь.
До встречи ещё пять минут. Как тянется время.
Я в полной боевой готовности: от нижнего белья до туфель оделась во всё чёрное, волосы распущены, в ушах огромные золотые серьги-кольца, на лице броский макияж. Перед соперницей у меня преимущество в двадцать лет и я настроена каждым месяцем воспользоваться по максимуму.
Она седая, она морщинистая, она толстая, она небрежно одета, она носит романтические носочки и сандалии, и глаза её за стёклами очков похожи на музейные экспонаты. Воображение рисовало мне уродину, которая, тем не менее, на что-то надеется. Я иссушу её до дна.
Никого похожего. Бар как шахматная доска, по которой перемещаются пара бокалов мартини и официанты с высоко поднятыми сияющими подносами. Будто чёрный конь на этой шахматной доске решительно иду вперёд. Но кроме нескольких мужчин, моим появлением, кажется, никто не заинтересовался.
Конечно же, она не пришла. И не придёт. Это была война нервов, и я выиграла! Вдруг в шее возникла ужасная боль. Я заказала напиток и в изнеможении шагнула к ближайшему столику:
- Разрешите присесть?
- Да, пожалуйста. Должно быть вы англичанка.
- Почему?
- Слишком любезны.
- А, как же американцы?
- Только если вы им достаточно платите.
- Британцы не любезны и неважно, сколько вы им платите.
- Значит мы с вами эмигранты.
- Да, пожалуй. Раньше сюда приезжал мой отец. Он любил Нью-Йорк, и говорил, что это единственное место в мире, где человек остаётся самим собой пока в поте лица работает, чтобы кем-то стать.
- И как?
- Что?
- Стал?
- Да, он добился, чего хотел.
Мы замолчали. Она не отводила взгляда от входа в бар. Я смотрела на неё. Незнакомка была худощавой, нервной, точно породистая борзая. Сидела, слегка наклонившись вперёд, и дорогая белая блузка обтягивала стройную спину. Левая рука похожа на руку манекена с витрины магазина Тиффани. Не знаю, как женщина может носить столько серебра и при этом не гнуться под его тяжестью.
У неё тёмно-рыжие волосы, шелковистые частью от природы, частью благодаря стараниям. Я подумала, что вся она выглядит ухоженной, но в то же время очень естественной.
- Вы кого-то ждёте?
- Ждала, - она взглянула на часы. – Вы остановились в этом отеле?
- Нет, в Нью-Йорке. Работаю в институте перспективных исследований. А здесь, чтобы встретиться… - Познакомиться. Представиться. Узнать. Встретиться лицом к лицу. Столкнуться. – Встретиться…
Словно ураган ворвался в бар, вырывая бокалы из рук, разметая бутылки как пробки, поднимая мебель и бросая её в оцепеневшие стены. Официантов и посетителей будто сдуло прочь. Никого не осталось, только она и я, зачарованные друг другом, из-за ветра неспособные сказать ни слова.
Незнакомка собрала вещи, и мы покинули разрушенное место. Пока она петляла по городу, я шла за ней следом, совершенно не осознавая, где нахожусь. Моя система координат искривилась.
Наконец, на какой-то заброшенной улице мы оказались перед маленьким ресторанчиком. Вошли внутрь и сели за стол, покрытый изящной клетчатой скатертью. Стол украшали две гвоздики и несколько палочек итальянского хлеба гриссини. С кувшином красного вина и чашкой оливок к нам подошёл мальчик. Он подал меню, словно это был самый обычный обед в самый заурядный день. А мне казалось, что я попала на обед к злодейскому семейству Борджиа.
В меню значилось – «По-итальянски вкуснее».
- Мы встретились с ним здесь, - сказала она, - в 1947 году, в день, когда я родилась…