Добираться до места встречи мы должны были с противоположных концов города. Я представляла её сердитой, решительной, готовой дать бой и сокрушить меня на моём же собственном поле. Предстояло крупное сражение, в котором победительнице доставался Джоув. И едва узнав про её письмо, он решил уехать к друзьям на все выходные.

Письмо лежало у меня в кармане. Аккуратный почерк. Требовательный тон. «Я встречусь с вами в среду, 12-го, в 18:30, в баре гостиницы “Алгонкин”».

Почему именно там?

Вот я и на месте.

В запасе пять минут. Отмерен срок мучений.

Я оделась в самый раз для битвы: чёрные доспехи от груди до пят, распущенные волосы, прочные кольца золотых серёг, боевая раскраска. Моё преимущество перед соперницей — целых двадцать лет, и я собиралась обратить себе на пользу всё вплоть до последнего месяца.

Наверняка она седая, в морщинах, с избыточным весом, одевается неряшливо. Наверняка не от мира сего, в носках и сандалиях, и глаза её спрятаны за стёклами, точно музейные экспонаты. Я как наяву видела неопрятные космы, неухоженную кожу — портрет женщины, махнувшей на себя рукой. Да я от неё мокрого места не оставлю!


Где же она? Бар напоминал шахматную доску, где между потягивающими мартини парочками сновали официанты с высоко поднятыми хромовыми подносами. Я выдвинулась чёрным конём — вперёд и под прямым углом в сторону, — но вызвала интерес только у нескольких бизнесменов, оценивших мою внешность.

Разумеется, она не пришла. Разумеется, и не придёт. Это война нервов, и я в ней победила. Внезапно разболелась шея. Я заказала выпивку и бессильно опустилась на стул под сенью пальмы, растущей из кадки.

— Можно за ваш столик?

— Пожалуйста. Вы, должно быть, англичанка.

— Почему это?

— Слишком вежливы для американки.

— Разве американцы невежливы?

— Только когда хорошо им платишь.

— А британцы невежливы, сколько ни плати.

— Тогда нам с вами нужно податься в эмигранты.

— Похоже, я уже. Мой отец часто сюда приезжал. Он любил Нью-Йорк. Говорил, что это единственное на свете место, где человеку удаётся побыть самим собой. Здесь можно сбрасывать шкуру, которую надеваешь, чтобы стать другим.

— И он это сделал?

— Что?

— Стал другим?

— Да, да, стал.

Мы замолчали. Она смотрела на дверь. Я смотрела на неё. Она была стройной, нервной, поджарой, сидела наклонившись вперёд, отчего под блузкой — белой, накрахмаленной, дорогой — обозначились мускулы. Её левая рука напоминала витрину «Тиффани». Наверное, женщина, которая носит столько серебра, вообще не может сидеть прямо.

Волосы у неё были тёмно-рыжие, каштаново-рыжие, кирпично-рыжие — отчасти дар природы, отчасти результат сознательных усилий. Я решила, что её стиль одновременно и безыскусен, и изыскан.

— Кого-то ждёте? — спросила я.

— Ждала. — Она вглянула на часы. — Вы остановились в этой гостинице?

— Нет. Я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. Пришла сюда, чтобы встретиться…

Встретиться. Устроить рандеву. Оказаться лицом к лицу. Увидеться. Познакомиться. Присмотреться. Спознаться. Пообщаться. Сойтись. Сойтись в поединке.

— Пришла сюда, чтобы встретиться…


Налетел ветер, который выхватил из рук напитки, разметал бутылки в баре, как пластиковые крышечки, поднял мебель в воздух и швырнул её в обмеревшую стену. Официантов и клиентов вынесло за дверь, точно бумажные клочки. И не осталось никого, кроме нас с ней — нас с ней, загипнотизированных друг другом, неспособных говорить из-за ветра.


Она собрала свои вещи, и мы покинули этот погром. Она принялась петлять по улицам, а я покорно брела следом. У меня не было ни малейшего понятия, где мы находимся. Система координат сбилась. Не город, а извилистый лабиринт, в котором мы — подопытные крысы. И моя соперница куда лучше справлялась с заданием.

Наконец мы добрались до маленькой итальянской закусочной в обветшалом квартале. Моя спутница нырнула внутрь, я за ней, и мы сели за столик — зловеще прекрасный столик, накрытый клетчатой скатертью, где были две гвоздики и несколько хлебных палочек. Официант принёс кувшин красного вина и вазочку с оливками. Он подал нам меню, словно это был самый обычный ужин в самый обычный день. Я попала в руки безжалостных Борджиа, и они хотели меня накормить.

Я заглянула в меню. «НА ИТАЛЬЯНСКОМ — ВКУСНЕЕ».

— Здесь мы с ним и встретились, — сказала она. — В сорок седьмом году, в день моего рождения…