Мы должны были встретиться с ней на другом конце города. Я представляла ее злой и уверенной, готовой бросить мне вызов и побить меня на моем же собственном поле. Нешуточный поединок, призом в котором был Джов. Узнав, что я получила от нее записку, он собрался к друзьям на выходные.


Записка лежала у меня в кармане. Аккуратный почерк. Рекомендация подчиниться. «Буду ждать Вас в среду, 12-ого, в 18.30 в баре отеля “Алгонкин”».


Почему она выбрала это место?


Ведь именно здесь все и случилось.


Пять минут в запасе. Невыносимое ожидание.


Я оделась вызывающе – во все черное от декольте до пят, волосы распущены, в ушах золотые массивные кольца, на лице боевой раскрас. У меня имелось превосходство над противником в виде нерастраченных двадцати лет, каждым месяцем из которых я собиралась воспользоваться.


У нее могла быть седина, могли быть морщины, мог быть избыточный вес, мог быть отвратительный гардероб. На ногах витающей в облаках поэтессы могли красоваться носки с сандалиями, а глаза поблескивать из-за стекол очков, как музейные экспонаты. Теша себя надеждой, я могла рисовать ее в своем воображении, отталкиваясь от волос и фигуры. Готова была в грязи извалять соперницу.


Никаких признаков ее присутствия. Бар напоминал шахматную доску, по которой передвигались парочки с мартини в руках и официанты с высоко поднятыми хромированными подносами. Я перевоплотилась в черного шахматного коня, шагающего буквой «Г», но за исключением нескольких ценителей женской красоты мной, кажется, больше никто не заинтересовался.


Ну, разумеется, она не пришла. Разумеется, и не собиралась. Сыграла на нервах, но проиграла. Я почувствовала, как вступило в шею. Заказала напиток и обмякла под пальмой в горшке.


– Можно присесть?


– Пожалуйста. Наверно, вы англичанка.


– Почему вы так решили?


– Слишком вежливы для американки.


– Разве американцы невежи?


– Если только не платить им как следует.


– Англичане невежи независимо от того, сколько им платишь.


– Тогда мы с вами, должно быть, эмигранты.


– Думаю, я да. Мой отец бывал здесь. Он любил Нью-Йорк. Говорил, что это единственное в мире место, где человек может оставаться собой, вкалывая, чтобы стать кем-то в этой жизни.


– Получилось?


– Что?


– Стать кем-то.


– Да. Да, он смог.


Мы замолчали. Она смотрела на дверь. Я взглянула на незнакомку. Стройная, точеная фигура; поджарое тело подалось вперед; рельефная спина обтянута рубашкой – белой, накрахмаленной, дорогой. Левая рука будто с витрины «Тиффани». Непонятно было, как женщина может носить столько серебра, не сгибаясь под его тяжестью.


Ее волосы отливали темно-красным, красным, как побеги кизила, как крашеная в красный цвет кожа. Такой оттенок волос получился благодаря дару свыше вкупе с приложенными усилиями их обладательницы. Думаю, про нее можно было сказать, что выглядела она столь изысканно, сколь и безыскусно.


– Ждете кого-то? – поинтересовалась я.


– Ждала. – Она бросила взгляд на свои часы. – А вы здесь остановились?


– Нет. Я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. Я здесь, чтобы встретиться…


Встретиться – увидеться тет-а-тет. Познакомиться. Представиться. Найти. Получить опыт. Переварить его. Дождаться. Сцепиться. Сцепиться в схватке.


– Я здесь, чтобы встретиться…


В зале поднялся ветер, выхвативший напитки из рук посетителей, разметавший барные бутылки, как пробки, сорвавший с места мебель и швырнувший ее в пошатнувшуюся стену. Официантов с гостями, словно ветошь, вынесло за дверь. Остались только эта женщина да я, она да я, завороженные друг другом, неспособные говорить из-за ветра.


Она взяла свои вещи, и мы ушли из разрушенного бара. Мне пришлось плестись за ней по тротуарам. Я перестала ориентироваться. Пространство исказилось. Город стал одной кривой улочкой, а эта женщина – самой пронырливой из нас двоих крысой.


Наконец, мы зашли поужинать в небольшую забегаловку в задрипанной части города. После некоторых колебаний мы уселись за пугающе симпатичный столик, накрытый скатертью в клетку, с двумя гвоздиками и хлебной корзиной с палочками гриссини. Подошел официант с кувшином красного вина и блюдом оливок, протянул нам меню, как будто это был заурядный ужин в заурядный день. Я попала в руки к Борджиа, и теперь они заставляют меня есть. Меню завлекало: «НЕТ НИЧЕГО ВКУСНЕЕ ИТАЛЬЯНСКОЙ ЕДЫ».


– Вот где я с ним познакомилась, – начала поэтесса. – В 1947 году, в тот день, когда я родилась…