В условленное место мы прибудем из разных концов города. Я представляла ее: уверенная в себе, разъяренная фурия, жаждущая возмездия. Грядет грандиозная битва, и главный в ней приз – Джов. Узнав, что я получила от нее послание, он решил дезертировать к друзьям на уик-энд. Ее письмо у меня в кармане. Приказ, не терпящий возражений, выведенный аккуратным почерком: «Встретимся в баре отеля «Алгонкин» в четверг в 18:30».
Почему именно здесь?
Я на месте. Еще пять минут. Неумолимо мчится время.
Я в полной боевой готовности: яркий макияж, распущенные волосы, в ушах массивные золотые кольца. В возрастной категории у меня перед ней фора в двадцать лет, и я намеревалась использовать каждую йоту своего преимущества. Да что она из себя представляет? Наверняка запустившая себя замухрышка: лишний вес, седые волосы. Прячет пустые глаза за очками. Полная безвкусица (посмотрите только на ее босоножки с носками!). Я прямо видела, как ее душонка уходит в пятки. Надежда – единственное, за что она цепляется. От нее и мокрого места не останется!
Ее нигде нет. Не бар, а гудящий улей. Официанты с высоко поднятыми блестящими подносами шмыгают между парочек. А те на ходу пьют мартини. Я ринулась в темноту бара, обшарила каждый уголок, но кроме двух - трех бизнесменов, оценивших меня по достоинству, не нашла никого, кто бы искал встречи со мной. Ну конечно, она не решилась сюда сунуться. Надо было полагать. У нее сдали нервы. Победа! Я почувствовала нестерпимую боль в шее. Заказав выпивку, я рухнула за столик под пальмой.
- Я вам не помешаю?
- Нисколько. Вы, наверное, англичанка?
- Почему вы так решили?
- Для американки вы слишком вежливы.
- Разве американцы хамы?
- Нет, но только когда им хорошо платят.
- Сколько бы ни платили англичанам, они неисправимые грубияны.
- Тогда мы с вами, скорее всего, иммигрантки.
- Наверное, меня можно так назвать. Мой отец перебрался сюда. Он любил Нью-Йорк. Только здесь он мог оставаться самим собой, работая до седьмого пота, чтобы выбиться в люди.
- И как?
- Что как?
- Он выбился в люди?
- Да, вполне.
Повисла пауза. Наклонившись вперед, она следила за входной дверью, а я за ней. Дорогая белая рубашка сидит как с иголочки на точеной фигуре. Не рука, а целая экспозиция ювелирных украшений от «Тиффани». Как она умудрялась сидеть ровно под грузом такого количества серебра, для меня оставалось загадкой.
Темно красные волосы уложены в послушные локоны. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы совладать с ними. Весь ее образ балансировал на грани стиля и безвкусицы.
- Вы кого-то ждете? – поинтересовалась я.
- Уже нет. – Она посмотрела на часы. - А вы здесь живете?
- Нет. Я из Нью-Йорка. Работаю в «Институте перспективных исследований». Приехала сюда, чтобы встретиться с…
Встретиться… Хм… Столкнуться. Налететь. Напасть. Наброситься. Атаковать.
- Я здесь, чтобы… чтобы…
Вдруг по залу пронесся ураган, сметая все на своем пути. Не осталось ничего: ни мебели, ни парочек с мартини, ни официантов, ни очереди за дверью. Только я и она завороженно смотрели друг на друга и не могли вымолвить ни слова.
Собрав вещи, мы выбрались из эпицентра урагана. Я шла за ней, пока она ритмично отмеряла шагами тротуар. Я потеряла понятие, кто мы и где. Война окончена, и она – самый ценный трофей из моей добычи.
Наконец мы дошли до маленькой закусочной на задворках города. Мы устроились за столиком с демонстративно чистой скатертью в клеточку. Сервировку стола дополняли две гвоздики и несколько палочек гриссини. Официант поставил графин вина и оливки, выдал меню, как если бы у нас был заурядный ужин в самый обычный день. Если уж пускаться во все тяжкие, то начну я с чревоугодия.
Я открыла меню, приглашающее отведать изысканные итальянские блюда.
- Именно здесь мы с ним впервые встретились, - сказала она. – В 1947 году в день моего рождения.