На место встречи мы с ней поедем с разных концов города. Мое воображение рисовало ее, злую, уверенную в себе, готовую сразиться со мной и победить меня моим же оружием. В этой великой битве победитель получал Джова. Я рассказала ему, что она написала мне, и он тут же решил отправиться к друзьям на выходные.


Ее письмо лежало у меня в кармане. Аккуратный почерк. Приказ, который не обсуждается. «Я буду ждать Вас в среду 12 числа в 6 часов вечера в баре гостиницы Алгонкин».


Почему она выбрала именно этот бар?


Вот я и на месте.


Еще целых пять минут. Как же мучительно ожидание.


Я хорошо подготовилась к битве: во всем черном, волосы распущены, толстые золотые кольца в ушах. Дополнял образ воительницы агрессивный макияж. Перед моей соперницей у меня было несомненное преимущество, ведь я на двадцать лет моложе. Каждый месяц нашей разницы в возрасте я собиралась использовать против нее.


Я попыталась представить ее: волосы с проседью, морщины, лишний вес, одета небрежно и безвкусно, в сандалях на носки. Глаза за стеклами очков, точно музейные экспонаты, такие же холодные и безжизненные. Я словно видела ее насквозь. В глубине души она еще на что-то надеется. Я от нее мокрого места не оставлю.


Ее еще не было. Бар напоминал шахматную доску, фигурами на которой были посетители, совершавшие ходы к барной стойке за бокалом мартини, и официанты, сновавшие между столиками, высоко подняв хромированные подносы. Сегодня моей шахматной фигурой был черный конь. Я обогнула два столика и повернула направо. Никто не проявил ко мне интереса, если не считать парочки бизнесменов, проводивших меня оценивающим взглядом.


Конечно, она еще не пришла. И, конечно же, она не появится. Победа в этой психологической войне осталась за мной. Я вдруг почувствовала острую боль в шее. Заказав выпить, я без сил опустилась на стул под пальмой в горшке.


– Не возражаете, если я присяду?

– Пожалуйста. Вы, должно быть, англичанка.

– Почему Вы так решили?

– Для американки вы слишком уж вежливы.

– Разве американцам не достает вежливости?

– Они вежливы только с теми, у кого есть деньги.

– Что ж, англичане не слишком-то учтивы, независимо от того есть у вас деньги или нет.

– Значит, мы обе с Вами иммигрантки.

– Думаю, Вы правы. Мой отец часто бывал здесь. Он любил Нью Йорк. Он говорил, что это единственное место на земле, где человек может быть самим собой и при этом из кожи вон лезть, пытаясь стать кем-то другим.

– И что же, получилось это у него?

– Что получилось?

– Стать кем-то другим.

– Да, ему это удалось.


Наступило молчание. Она смотрела на дверь. Я воспользовалась этим, чтобы ее рассмотреть. В ее стройном, словно у гончей, теле чувствовалось напряжение. Она немного подалась вперед, так что блузка очерчивала изгибы ее спины. Белая, накрахмаленная, дорогая блузка. Украшения на ее левой руке были скорее всего куплены в магазине Тиффани. Я подумала, как это ей удается сидеть прямо под тяжестью всего этого серебра.


У нее были темно-рыжие волосы, оттенка красного дерева или кожи, послушные от природы. И все же она потратила немного времени, чтобы их уложить. Думаю, очарование ее образа заключалось в его естественности.


– Вы кого-то ждете? — спросила я.

– Ждала. — Она посмотрела на часы. — Вы остановились в Алгонкине?

– Нет. Я живу в Нью Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. Я должна была встретиться здесь с...


Встретиться. Познакомиться. Представиться. Найти. Испытать. Получить. Ждать встречи с ней. Наконец встретиться. Вступить в бой.


– Я должна была встретиться здесь с...


И вдруг точно порыв ветра влетел в зал. Он вырвал стаканы из рук, раскидал бутылки, подхватил мебель и швырнул ее в застывшую стену, вымел за дверь официантов и посетителей, словно клочки бумаги. Не осталось ничего, кроме нас двоих, были только мы, я и она. Мы смотрели друг на друга как завороженные и не могли произнести ни слова.


Она собрала свои вещи, и мы вместе вышли из разрушенного зала. Я послушно следовала за ней, пока она петляла по мостовым. Я уже не понимала, где мы находимся. Улицы причудливо изгибались, и она двигалась по этому лабиринту, как ученая мышь.


Наконец, мы добрались до маленькой забегаловки в каком-то захолустье. Она направилась внутрь, и мы сели за раздражающе милый столик, покрытый клеенчатой скатертью. На столике стояли две гвоздики и несколько хлебных палочек. Подошел официант с графином красного вина и тарелкой оливок. Он положил перед нами меню, как будто это был обычный ужин, какой бывает каждый день. Я попала в руки Борджиа, и вот теперь они хотят меня накормить.


Я посмотрела на меню. ИТАЛЬЯНЦЫ ЗНАЮТ ТОЛК В ЕДЕ.


– Здесь я впервые встретила его, — прервала она молчание. — В 1947 году в день моего рождения...