Gut symmetries by Jeanette Winterson

Надо полагать, на встречу со мной она подойдет с другой стороны. Я представляла ее самонадеянной, язвительной, готовой померяться силами, чтобы унизить меня, ведь это — наше решающее сражение, а Джов — трофей в нем. Когда он узнал о ее письме, у него уже были свои планы на выходные с друзьями.
Само письмо сейчас лежало у меня в кармане. Ровный почерк. Сухая инструкция: «Встречаемся в среду, двенадцатого числа, в половине седьмого вечера в баре отеля "Алгонкин"».
Интересно, а почему там?
Ну, вот и отель.
Пять минут у меня еще есть. Все-таки, как беспощадно время.
Я оделась, подобно воительнице, во все черное, небрежно распустила волосы и ярко накрасилась, в ушах блестели массивные золотые кольца. К тому же, перед соперницей у меня есть преимущество в двадцать лет, и я использую его полностью, без остатка, до последнего месяца.
А она, должно быть, седая, неухоженная, толстая и небрежно одетая. Следуя поэтическому настрою, носит сандалии с носками и прячет глаза за стеклами очков, словно это — музейные экспонаты. Я мысленно рисовала себе ее — едва уворачивающуюся от ударов, лишенную всяких надежд. Я обращу ее в прах.
Никого похожего я не увидела. Бар напоминал шахматную доску, по которой вместо фигур перемещались парочки с бокалами мартини и официанты с высоко поднятыми сияющими подносами. Я решительным шагом пересекла бар под прямым углом. Мой дерзкий проход «конем», кажется, не произвел впечатления на публику в зале, и лишь несколько бизнесменов оценило партию «черных».
Ну, конечно же, она не пришла. И, конечно, уже не придет. Это — война нервов, и я победитель в ней. Вдруг страшно заныла шея, поэтому я спешно сделала заказ и совершенно разбитая присела за столик возле комнатной пальмы.
– Не помешаю?
– Нет, садитесь. Вы англичанка?
– Почему вдруг так решили?
– Вы слишком вежливы для американки.
– Американцы не могут быть вежливыми?
– Только за хорошую плату.
– Ну, от англичан и того не жди.
– Похоже, мы обе здесь пришлые.
– Я, пожалуй, да. Мой отец когда-то приехал сюда. Он любил Нью-Йорк. Считал, что это — единственное место на Земле, где можно оставаться собой, предпринимая отчаянные попытки стать другим.
– Получилось?
– Что?
– Стать другим.
– Да, все сложилось.
Разговор прервался. Ее взгляд был прикован к входной двери. Я же взглянула на нее: худая, нервная, поджарая. Она подалась вперед, и рубашка — такая белая, накрахмаленная, дорогая, — натянувшись сзади, четко обозначила мускулы спины. Левая рука походила на витрину магазина Тиффани. Для меня вечная загадка, как некоторые умудряются носить столько серебра и не сгибаться под тяжестью украшений.
Темно-рыжие волосы цвета кизила, мягкая, легко заливающаяся румянцем кожа — дар небес и результат ухода за собой. Мелькнула мысль, что облик ее тщательно продуман и прост одновременно.
– Ждете кого-то? – Спросила я.
– Ждала. – Она посмотрела на часы.
– Остановились в этом отеле?
– Нет. Я живу в Нью-Йорке, работаю в Институте перспективных исследований. Я пришла сюда, чтобы встретиться…
Встретиться: увидеться, познакомиться, представиться, узнать, пережить, получить, дождаться, столкнуться, противостоять.
– Я пришла сюда, чтобы встретиться…
И поднялся ветер вокруг нас. Он выхватил бокалы из рук, раскидал бутылки, словно пробки, оторвал от пола мебель и швырнул ее в оцепеневшие стены. Одним рывком развеял в клочья официантов и посетителей и унес их прочь. Не осталось никого и ничего, только она и я, только мы с ней, завороженные друг другом, оглушенные ветром.
Она собрала свои вещи, и мы покинули разоренную комнату. Я послушно следовала за ней, настолько извилистым был путь. Скоро я вообще перестала понимать, где мы. Сеть прямых параллельных и перпендикулярных улиц сейчас исказилась. Город змеился узкими проулками, и она знала, куда нырнуть.
Наконец, мы очутились в каком-то запущенном квартале. Она свернула внутрь небольшого ресторанчика, и мы заняли столик, украшенный подозрительно уютной клетчатой скатертью, двумя гвоздичками и корзиной хлебных палочек. Появился официант с кувшином красного вина и миской оливок и равнодушно протянул нам меню, будто это был самый обычный ужин в самый обычный день. Судьба связала меня с коварным семейством, и вот теперь меня хотят отравить.
Меню гласило: НА ИТАЛЬЯНСКОМ ЯЗЫКЕ ЕДА ВКУСНЕЕ.
— Там мы с ним встретились, — сказала она. — Это было в 1947, в тот день я родилась…