From GUT SYMMETRIES
by Jeanette Winterson

Добираться к месту встречи мы должны были с противоположных концов города. Я сладострастно воображала, как она злится, как самоуверенно жаждет победить в игре, которую затеяла я. Схватка предстояла нешуточная, с Джовом в качестве трофея.
Когда я получила от неё письмо и сказала об этом Джову, он решил удрать к друзьям на все выходные.
Письмо, две строки аккуратной вязью, лежало в моём кармане. В нём памятка для меня: «Буду ждать Вас двенадцатого в среду, в полседьмого вечера, в баре отеля "Алгонкин"».
Почему она выбрала именно этот отель?
А вот и он.
У меня в запасе всего пять минут. Как безжалостно быстро летит время.
Я затянута в чёрное с головы до пят, словно воин-ниндзя, длинные волосы рассыпаны по плечам, в ушах поблёскивают крупные золотистые кольца, на лице густая боевая раскраска. Я на двадцать лет моложе моего врага, и каждый месяц разницы льёт воду на мою мельницу. Тётка наверняка будет седой, морщинистой, грузной, в дешёвом нелепом платье и дурацких сандалиях, надетых на носки. Она будет таращиться на меня из-за толстых стёкол очков, словно пыльная мумия из музея. Я предвкушала, как в агонии умрёт её надежда и как её лицо и тело потускнеют и съёжатся. А затем я спущу её в унитаз.


Её всё ещё не было. Бар походил на шахматную доску, по которой передвигались фигурки официантов, вооружённых блестящими подносами, и парочки с бокалами мартини. Я лавировала в толпе буквой "Г", чертя линии вдоль и поперёк зала, готовая поставить сопернице шах и мат. Никто, кроме группки дельцов, смеривших меня сальными взглядами, не обращал внимания на мои маневры.
Как и следовало ожидать, она не явилась. Я выиграла состязание на выдержку и умение владеть собой, -- и только теперь заметила, что от верчения головой у меня адски разболелась шея. Я заказала выпивку и без сил плюхнулась на стул под торчащей в горшке пальмой.

-- Простите, тут не занято?

-- Да нет вроде. А вы, судя по всему, англичанка.

-- Отчего вы так решили?

-- Для американки вы слишком вежливы.

-- А что, американки невежливы?

-- Хм, вежливы, если им хорошо заплатят.

-- Ну, а англичане грубы, сколько бы им ни платили.

-- Тогда мы с вами должно быть эмигранты.

-- Пожалуй, я и правда эмигрантка. Мой отец часто бывал в этом городе. Он любил Нью-Йорк. Говаривал, что тут единственное место на свете, где человек может оставаться самим собой, даже если ему приходится вкалывать как проклятому, чтобы добиться чего-то и кем-то стать.

-- И как, ему удалось?

-- Что именно?

-- Стать кем-то.

-- Да. О, да.


Мы замолчали. Она то и дело посматривала на дверь. Я разглядывала её. Поджарая и нервная, словно афганская борзая, она напряжённо изогнулась вперёд, и спинные мышцы рельефно проступили под крахмальной тканью дорогой белой блузки. Левая рука её походила на витрину Тиффани. Я подивилась про себя, как получается, что женщина, нацепив столько серебра, сидит, не кренясь под его тяжестью.
Её волосы победно пламенели, оттенком походя на красное дерево или на сафьян, и пышность их была явно частью природным даром, а частью -- плодом усилий парикмахера. Я вдруг ощутила, как искусно сотворена безыскусность её облика.

-- Вы ждёте кого-то? -- спросила я.

-- Ждала. -- Она поглядела на часы. -- Вы остановились в этом отеле?

-- Нет. Я из Нью-Йорка. Я работаю в Институте перспективных исследований. Я заглянула сюда, чтобы встретиться...

Чтобы встретиться. Чтобы встретиться лицом к лицу. Познакомиться. Составить знакомство. Быть представленной. Увидеться. Дождаться пришествия. Сойтись в последней битве. Я здесь, чтобы встретиться...
Вихрь пронёсся по залу, вырывая бокалы из ладоней, разметал, словно легчайшие пробки, бутылки на барной стойке, приподнял мебель и расколотил её об оцепеневшие стены. Официантов и посетителей вихрь смёл сквозь дверной проём. В помещении никого не осталось, кроме нас двоих; мы сверлили друг-друга взглядом, не в силах вымолвить ни слова из-за ветра...


...Она схватила сумочку, и мы покинули разрушенный бар. Я плелась следом за ней, утратив чувство времени и пространства, не понимая, кто мы и где, пока мостовая пружинила в такт её походке. Цепь замкнулась. Моя спутница была фаворитом крысиных бегов на узкой дорожке, в которую обратился город.
Наконец мы наткнулись на крохотный итальянский ресторанчик, что затерялся средь каких-то развалюх. Она пританцовывая вошла внутрь, и мы сели за пугающе уютный столик, покрытый клетчатой скатертью. На нём -- ваза с парой гвоздик и корзинка с хлебными палочками. Мальчишка-официант принёс кувшин красного вина, миску оливок и теперь протягивал меню так, словно нам предстоял самый обычный ужин в конце самого обычного, ничем не примечательного дня. Я очутилась в лапах семейки Борджа, и они желали, чтобы я отведала их стряпни. Я мельком поглядела в меню. "Лучший вкус -- у итальянской еды!" гласило оно.

-- Я встретила его именно тут, -- начала она. -- В 1947 году, в тот день, когда появилась на свет...