Предположу, что мы едем к месту встречи с разных концов города. Я представила ее: возмущенную, уверенную в себе, готовую сразиться и победить меня моим же оружием. Нам предстояло решающее сражение, роль трофея в котором отводилась Юпитеру. Узнав, что его жена мне написала, он сбежал на выходные к друзьям. Ее письмо лежало в кармане. Аккуратный почерк. Приказ, которому должно повиноваться. «Жду вас в среду, 12-го числа, в 18.30, в баре отеля “Алгонкин”».


Почему она решила встретиться именно здесь?


Я на месте.


Еще пять минут в запасе. Пытка временем.


Оделась как на войну: в черном с декольте до пят, волосы распущены, в ушах тяжелые золотые кольца, на лице боевая раскраска. Я моложе соперницы на 20 лет, и, клянусь, эти годы послужат мне сполна, до самого последнего месяца. Что ждет меня в баре? Седина, морщины и лишние килограммы под нелепой одеждой? Неизменно актуальные сандалии на носки и глаза, застывшие под стеклом, как музейные экспонаты? Не женщина, а жалкое сочетание угасающей сексуальности и неугасимой надежды. Из числа тех, которым место на свалке.


Ее не было. Бар напоминал шахматную доску, по которой влюбленные парочки перемещали мартини, а официанты – хромированные подносы в высоко поднятых руках. Я, в свойственной шахматному коню манере, пустилась в путь между столиками, но, похоже, никому, кроме истинных ценителей прекрасного в лице пары бизнесменов, до меня дела не было.


Разумеется, она не пришла. Разумеется, она бы никогда не решилась прийти. Наша война была прежде всего психологической, и победа осталась за мной. Я вдруг почувствовала, как жутко болит шея. Заказала напиток и рухнула под торчавшую из кадки пальму.


– Вы не возражаете, если я здесь присяду?


– Сделайте одолжение. Полагаю, вы англичанка?


– Почему вы так решили?


– Слишком вежливы для американки.


– Разве американцы не вежливы?


– Только если им как следует заплатить.


– А британцу сколько ни плати, он от этого вежливее не станет.


– Видимо, мы обе – эмигрантки.


– Да, пожалуй, меня можно так назвать. Мой отец частенько бывал здесь. Он любил Нью-Йорк. Говорил, это единственное место в мире, где человек может быть собой, в поте лица стараясь стать кем-то другим.


– И у него получилось?


– Что именно?


– Стать кем-то другим?


– Да, получилось.


Повисла тишина. Она смотрела на входную дверь. Я смотрела на нее. Стройное, поджарое тело замерло в напряженном ожидании. Она сидела, слегка подавшись вперед, так что рельеф мышц спины был отчетливо виден под обтянувшей их блузкой. Под белой, накрахмаленной, дорогой блузкой. Вид ее левой руки навевал мысли о витрине «Тиффани». Неужели можно надеть на себя столько серебра и все-таки сохранить гордую осанку под его тяжестью?


У нее были темно-рыжие, скорее даже красные, как киноварь красные волосы, своей красотой в равной мере обязанные щедрости природы и усилиям хозяйки. Мне подумалось, что выглядеть так просто весьма непросто.


– Вы кого-то ждете? – спросила я.


– Ждала. – Она посмотрела на часы. – Вы планируете здесь задержаться?


– Нет, я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте фундаментальных исследований. А сюда приехала, чтобы встретиться…


Встретиться. То есть увидеться с глазу на глаз. Завязать знакомство. Быть представленной. Застать. Познакомиться с. Сойтись. Дождаться прихода. Столкнуться. Столкнуться в схватке.


– Я приехала сюда, чтобы встретиться …


Порыв ветра вырвал напитки из рук пьющих, расшвырял бутылки с барной стойки, как будто каждая весила не больше воткнутой в нее пробки, поднял в воздух предметы мебели и запустил ими в стену психоделической расцветки. Обслуживающих и обслуживаемых в растрепанных чувствах выдуло в открытую дверь. Вокруг не осталось ничего, кроме нее и меня, ее и меня, очарованных друг другом, лишенных возможности говорить из-за ветра.


Она собрала вещи, и вместе мы покинули раскуроченный зал. Вслед за ней я погрузилась в бескрайний лабиринт улиц и вскоре перестала понимать, где мы находимся. Попала в область искривления пространства. Город превратился в кривой переулок, и она, как матерая крыса, знала его лучше.


Наконец, мы добрались до маленькой закусочной в каком-то потрепанном жизнью квартале. Она бочком проскользнула внутрь, и мы уселись за угрожающе милый, накрытый клетчатой скатертью столик, на котором стояла пара гвоздик и несколько палочек гриссини. Появился парнишка с графином вина и чашкой оливок. Он вручил нам меню так, будто это был банальный ужин в обычный день. Я угодила в лапы к семейству Борджиа, и в данный момент они желали, чтобы я отужинала. Ну что ж, заглянем в меню. ПО-ИТАЛЬЯНСКИ ЕДА ВКУСНЕЕ.


– Вот здесь мы с ним и встретились, – сказала она. – В 1947 году, в тот самый день, когда я родилась…