К месту встречи мы с нею должны были подойти с противоположных сторон. Я представляла её себе, злую, самоуверенную, готовую к борьбе и победе в начатой мною игре. Предстояло решающее сражение за Джоува. Узнав, что она мне написала, на выходные он решил съездить к друзьям.


Её письмо лежало у меня в кармане. Разборчивый почерк. Содержание вынуждало подчиниться её воле: "Встречусь с вами в среду 12-го в 6:30 вечера в баре отеля Алгонквин".


Почему именно Алгонквин?


Вот, это здесь.


Ещё пять минут. Жестокость времени.


Я оделась, как воин: всё, что ниже декольте, и до стелек − чёрное. Волосы распущены, серьги − массивные золотые обручи, лицо в боевой раскраске. Она старше меня на двадцать лет, и я намеревалась воспользоваться каждым месяцем своего преимущества. У неё, должно быть, уже появляется седина, морщины, лишний вес, неряшливость в одежде. Придёт на встречу в сандалиях и носках (как поэтично!), глаза за стёклами очков − как влажные препараты в музее. Я так и видела её: волосы лезут и торчат, тело расползается, надежда зажата где-то внутри. Разделаю под орех.


В баре никаких признаков её появления. Зал − шахматная доска пар, переставляющих бокалы мартини, и официантов, ходящих с высоко поднятыми хромированными подносами. Чёрным конём я направилась вдоль одного ряда столов, свернула под прямым углом и пошла вдоль другого, и так снова и снова, но кроме нескольких оценивших меня бизнесменов, никто интереса ко мне не проявил.


Разумеется, она не пришла. И, конечно, не придёт.
В этой войне должна была победить та из нас, у кого нервы крепче, и победа досталась мне. Тут у меня ужасно заболела шея, я заказала себе выпивку и рухнула за стол возле кадки с пальмой.


− Простите, здесь незанято?


− Садитесь, пожалуйста. Вы, должно быть, англичанка.


− Почему вы так решили?


− Для американки вы слишком вежливы.


− А разве американцы невежливы?


− Вежливы, но только когда им хорошо платят.


− Британцы невежливы всегда, сколько ни заплати.


− Ну, тогда мы с вами, наверно, беженки.


− Я, пожалуй − да. У меня отец здесь бывал. Любил Нью-Йорк. Говорил, это единственный город в мире, где человек может оставаться собой. Даже если вкалывает до седьмого пота, чтобы стать кем-то другим.


− И стал?


− Что?


− Стал он кем-то другим?


− Да. Стал.


Мы помолчали. Она смотрела в сторону входа в зал. Я оглядела её. Худая, жилистая, поджарая, как борзая, эта женщина сидела, чуть подавшись вперёд, и мышцы на боках под белой, накрахмаленной, дорогой рубашкой определяли контуры её грудной клетки. Левая рука обилием украшений могла бы соперничать с витриной Тиффани*. Не представляю, как можно носить на себе столько серебра и при этом сохранять такую осанку.


Сноска


*Тиффани − ювелирный магазин.


Волосы тёмно-рыжие с кизиловым оттенком, такого цвета бывает выделанная кожа, с небольшим запозданием после каждого резкого поворота головы они приходили в движение и затем, оседая, восстанавливали прежнюю форму − отчасти дар природы, отчасти результат ухода. Мне показалось, что в её причёске поровну естественного и привнесённого умелой рукой.


− Ждёте кого-нибудь? – спросила я.


− Ждала, − она взглянула на часы. – Вы тут остановились?


− Нет. Живу здесь, в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. Я должна встретиться…


Встретиться: оказаться лицом к лицу. Познакомиться. Представиться. Найти. Испытать. Принять. Ожидать появления. Случайно столкнуться. Столкнуться в противостоянии.


− Я должна встретиться…


Поднявшийся вдруг ветер вырвал бокалы из рук у пьющих, разметал бутылки в баре, будто крышки от бутылок; оторвавшуюся от пола мебель разнёс в щепы об обомлевшую стену; людей в изодранной одежде − публику и официантов − вышвырнул за дверь. Никого не осталось в зале, кроме нас, кроме неё и меня, загипнотизированных друг другом, лишённых ветром дара речи.


Она собрала свои вещи, и мы вместе вышли из разгромленного бара. Мне пришлось идти следом за нею: ступая по тротуару, она заставляла улицу менять направление. Я уже не понимала, где мы находимся. Прямоугольная сетка улиц и проспектов Манхэттена смялась, скривилась, перекосилась. Весь город стянулся в одну кривую улочку. Мы были как две крысы в лабиринте, но моя спутница, в отличие от меня, чувствовала себя здесь, как дома.


Наконец, в квартале с запущенными домами мы дошли до небольшого ресторанчика. Она свернула в него, и мы сели за покрытый зловеще-опрятной клетчатой скатертью стол, на котором в одной вазочке стояли две гвоздики, в другой − несколько хлебных палочек. Мальчик вынес нам графин красного вина, вазу с оливками и дал каждой по меню, будто мы сели за обычный ужин в обычный день. Я поняла, что попала в руки Борджиа*, и сейчас меня хотят "накормить".


Сноска


* Борджиа − Недоброжелатели создали папе Александру VI Борджиа репутацию маниакального отравителя, «аптекаря сатаны», и это имя собственное стало синонимом распущенности и вероломства.


Заглянула в меню. С ИТАЛЬЯНСКИМИ НАЗВАНИЯМИ ВКУСНЕЕ.


− Вот здесь мы с ним впервые встретились, − сказала она. – В 1947-ом году в день моего рожденья.