Мы должны были приближаться к месту встречи с противоположных концов города – я и она. Я рисовала её в воображении – кипящую праведным гневом, уверенную в себе, опасную соперницу, способную побить меня моим собственным оружием. Я думала, что это будет решающее сражение, и победителю достанется Джоув. Когда он узнал, что она мне написала, то решил уехать на выходные к друзьям. Её письмо лежало у меня в кармане. Аккуратный почерк, точные указания. «Встретимся в баре Algonquin Hotel в среду, двенадцатого, в 18.30».


Почему она выбрала именно это место? Я пришла на пять минут раньше. Время тянулось нестерпимо медленно. Я оделась, как воительница: элегантный чёрный наряд, распущенные волосы, толстые золотые обручи в ушах, боевая раскраска. Я была на двадцать лет моложе своей соперницы и не собиралась делать ей никаких скидок. Я надеялась увидеть седину, морщины, лишний вес и поэтическую небрежность в одежде. На ней будут позорные босоножки с колготами и какая-нибудь бесформенная хламида, а потускневшие глаза она спрячет за толстыми стёклами очков, как музейные экспонаты. Тусклые волосы, увядающая кожа, а где-то в глубине тлеет надежда. Я не оставлю от неё ни единой искорки.


Она всё не появлялась. По шахматной доске бара бесшумно сновали вышколенные официанты с хромированными подносами, посетители вертели в руках бокалы с «Мартини». Я ходила по залу, словно чёрный шахматный конь, перешагивала через клетки, делала резкие повороты и пересекала границы, но никто не проявлял ко мне никакого интереса, кроме пары бизнесменов, по достоинству оценивших мои старания.


Конечно же, она не пришла. Я знала, что она не придёт. Это была психологическая война, и я одержала победу. Я вдруг почувствовала невыносимую боль в спине, сделала заказ и рухнула в кресло под пальмой.


– Можно здесь присесть?

– Да, конечно. Вы, наверное, англичанка.

– Почему Вы так подумали?

– Вы слишком вежливы для американки.

– А что, американцы не вежливы?

– Только если им за это хорошо платят.

– Британцы не утруждают себя вежливостью, сколько им ни заплати.

– Значит, мы обе из других племён.

– Я – да. Здесь часто бывал мой отец. Он любил Нью-Йорк. Он говорил, что это единственный город в мире, где человек может оставаться собой, хотя сам изо всех сил старался стать кем-то другим.


– И он смог?

– Что?

– Стать кем-то другим.

– О да, он смог.


Мы замолчали. Она напряжённо смотрела на дверь, а я – на неё. Худощавая, подтянутая, грациозная, она сидела, чуть подавшись вперёд, и накрахмаленная белоснежная блузка чётко обрисовывала гибкую линию спины. Её левая рука была достойна главной витрины Tiffany's. Меня всегда восхищали женщины, которые могут надеть на себя такое количество серебра и не сгибаться под его тяжестью. У неё были роскошные красно-каштановые волосы, блестящие и упругие. Видно было, что ей с ними повезло, и она знает им цену. Во всём её облике чувствовались стиль, изысканность и простота.


– Вы кого-нибудь ждёте? – спросила я.

– Скорее, ждала … – она взглянула на часы, – а Вы здесь остановились?

– Нет, я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. Я пришла, чтобы встретиться …

Встретиться. Встать лицом к лицу. Познакомиться. Быть представленной. Найти. Испытать. Получить. Дождаться прибытия. Столкнуться. Сразиться.

– Я пришла, чтобы встретиться …


Небывалой силы ветер, пронёсшийся по залу, вырвал бокалы из рук пьющих, расшвырял бутылки на полках, словно папье-маше, поднял в воздух столы и стулья и с грохотом обрушил их на застывшие в трансе стены. Обслуга и клиенты один за другим вылетали за дверь, словно тряпичные куклы. В опустевшем баре остались только я и она. Мы гипнотизировали друг друга взглядами, не в силах произнести ни слова из-за ветра.


Она схватила свою сумочку, и мы вместе покинули разорённое поле битвы. Она неслась вперёд, как бешеная, тротуар извивался у неё под ногами, я с трудом поспевала за ней. Я не понимала, где мы находимся. Всё вокруг стало зыбким и нереальным. Город превратился в зловещий лабиринт, из которого могла найти выход только она.

Наконец, мы оказались у входа в маленький ресторанчик в захудалом районе, нырнули в дверь и сели за подозрительно симпатичный столик с клетчатой скатертью, двумя гвоздичками и несколькими палочками гриссини. Откуда-то появился паренёк с графином красного вина и мисочкой оливок. Он протянул нам меню, как будто мы пришли просто поужинать. Всё ясно. Я попала в лапы Борджиа, и они хотят заставить меня есть. На первой странице меню было написано: «По-итальянски еда вкуснее».


– Здесь я его встретила, – неожиданно сказала она. – В 1947 году, в день, когда я появилась на свет.