Мне представлялось, как мы приближаемся к месту встречи с разных концов города — она и я. Так и виделись её гнев, уверенность, готовность встретиться лицом к лицу и желание обставить меня в моей же игре. Нам предстояла серьёзная схватка, награда за которую — Джов. Когда я сообщила ему о полученном письме, он тут же решил отправиться к друзьям на пару-тройку дней.
Теперь её письмо лежало у меня в кармане. Написано аккуратным почерком, внутри предписание: «Встретимся в баре отеля «Алгонкин» в среду 12-го числа в 18:30».
Почему здесь?
Как бы то ни было, я уже на месте.
Пять минут в запасе. Ещё целых пять — чёртово время.
На встречу я оделась как настоящая воительница: всё чёрное от выреза до пят, волосы распущены, в ушах огромные золотые кольца, макияж сродни боевой раскраске. Моё преимущество перед соперницей — молодость, и каждый месяц из двадцати лет, что нас разделяли, должен был стать моим оружием.
Я представляла, как увижу её — старуху, всю в морщинах, жирную и одетую не пойми во что. Умилительные носочки с босоножками, глаза — пустенькие невыразительные, как у музейных экспонатов. Облезлые волосы, тощая фигура и душонка, что едва-едва трепыхалась в теле и надеялась на что-то. Мне ничего не стоило втоптать её в грязь.

Моя соперница пока не объявилась — ни слуху, ни духу. Будничная жизнь бара кипела и походила на бесконечную шахматную партию: то тут, то там мелькали бокалы мартини на высоко поднятых квадратных подносах официантов. Чёрным ферзём я пересекла игровое поле, но никто кроме пары успешных бизнесменов не оценил моего появления.
Конечно же, она не пришла. И, конечно, не придёт. Наша изматывающая и затянувшаяся война наконец подошла к концу — победа за мной. Только теперь я заметила, как нестерпимо ныла шея. Заказав выпивку, я обессиленно опустилась на место под раскидистой декоративной пальмой.
— Не против, если присяду?
— Конечно, прошу. Вы, должно быть, англичанка.
— С чего вы решили?
— Для американки вы слишком вежливы.
— Неужели американцам совсем не знакома вежливость?
— За приличную сумму им знакомо почти что угодно.
— А вот англичанам сколько не заплати, вежливости во век не сыщешь.
— Стало быть, мы обе — эмигрантки.
— Уж я-то точно. Мой отец любил бывать здесь. Любил Нью-Йорк. Он говорил, что только тут человек может остаться собой и в то же время стать кем-то другим, вкалывая, как проклятый.
— И у него получилось?
— Что получилось?
— Стать кем-то другим.
— Да, у него получилось.
Какое-то время мы молчали. Она посматривала в сторону дверей, а я рассматривала её — стройную, напряжённую, похожую на гончую, спина чуть согнута, изгиб мышц очерчен под белой блузой, накрахмаленной и очень дорогой. Левая рука — миниатюрная копия главной витрины ювелирного магазина Тиффани. Для меня оставалось загадкой, как при таком количестве надетого серебра можно сидеть ровно и не заваливаться на бок.
Её волосы отливали тёмно-красным цветом, как ягоды кизила, а причёска была незатейлива и лишь подчёркивала естественную красоту. Мне подумалось, что как раз в подобных случаях принято говорить: просто и со вкусом.
— Вы кого-то ждёте?
— Ждала, — ответила она, глядя на часы. — Вы здесь проездом?
— Нет, я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. Я здесь, чтобы встретиться…
Чтобы просто «встретиться»? Куда точнее — сойтись лицом к лицу. Познакомиться. Представиться. Увидеть. Опознать. Принять во внимание. Дождаться прибытия. Столкнуться. Сцепиться.
— Чтобы встретиться…

Резкий порыв ветра в момент выхватил бокалы из рук посетителей, вдребезги разбил все бутылки на барных полках, подхватил мебель и ударом об стену превратил её в щепки. Официантов и посетителей вышвырнуло за дверь. В зале остались только она и я. Она и я — загипнотизированные друг другом и не способные вымолвить ни слова: резкий порыв ветра лишил нас голоса и слов.

Она быстро собрала свои вещи, и мы вместе покинули разрушенный бар. Мне приходилось поспешно следовать за ней, за нескончаемой чредой её поворотов: то тут, то там, с одной улицы на другую, — в конце концов, я заблудилась. Ловушка захлопнулась. Город превратился в запутанный лабиринт, по которому нас, словно подопытных крыс, выпустили блуждать, и моя спутница оказалась очень проворной крысой, точно знавшей, где выход.
Наконец мы вышли к небольшой закусочной близ городских трущоб. Моя соперница впорхнула внутрь, и мы разместились за нетипичным для заведения столиком, покрытым чистой клетчатой скатертью, поверх которой красовались пара гвоздик и плетёная корзинка, полная гриссини. Официант принёс графин красного вина и вазочку с оливками, а затем предложил меню, как если бы обслуживал самый обычный ужин в ничем не примечательный будний вечер. Меня не покидало ощущение, что я угодила в лапы семейства Борджиа, и теперь мне предлагали разделить с ними трапезу. Я открыла меню: «ИТАЛЬЯНСКАЯ КУХНЯ — ВСЕГДА СО ВКУСОМ».
— Здесь мы впервые встретились, — заговорила моя спутница. — В 1947 году, в день, когда я родилась…