Мы должны были прийти к месту с разных концов города. Воображение рисовало её: раздражённую, уверенную в себе, готовую встретиться и победить меня в моей же игре. Предстояла серьёзная битва, в которой трофеем был Юпитер. Стоило ему узнать, кто мне написал, как он тут же решил провести выходные в кругу друзей.


Письмо в кармане. Аккуратный почерк. Приказ, не терпящий возражения. «Встретимся в среду, двенадцатого числа, в полседьмого, в баре при отеле Алгонкин».


Почему именно там?


Дошла.


В запасе ещё целых пять минут. Время, ты жестоко.


Я была во всеоружии. В чёрном с головы до пят: и платье с декольте, и туфли (даже стельки). Волосы распущены, в ушах толстенные золотые обручи, на лице боевая раскраска. У меня была фора в двадцать лет, и я собиралась выжать максимум из каждого непрожитого месяца.


У неё уже наверняка седина, у неё морщины, у неё лишний вес, у неё неряшливая одежда. Трогательное сочетание носков и сандалий на ногах, глаза за оправой очков словно музейные экспонаты за стеклом. Я буквально видела, как красота волос и плоти ускользают от неё, но в плену тела ещё теплится надежда. Просто без шансов.



Её нигде нет. Бар был шахматной доской, на которой парочки с мартини в руках и официанты с высоко поднятыми хромированными подносами делали свои ходы. Чёрным конём я скакала по полю буквой «Г», но, помимо нескольких деловых мужчин, меряющих меня взглядом, никто мною не заинтересовался.


Естественно, она не явилась. Никто не удивлён. Эту проверку на прочность смогла пройти только я. Внезапно у меня ужасно разболелась шея. Я заказала напиток и, найдя спасение под тенью пальмы в горшке, без сил рухнула на стул.


— Могу я присесть?

— Конечно. Вы, наверное, англичанка.

— Почему вы так решили?

— Для американки вы слишком вежливы.

— А что, американцы не бывают вежливы?

— Только если им прилично заплатить.

— Британцы, сколько им ни заплати, всё равно невежливы.

— Не поэтому ли мы от них сбежали?

— Интересная мысль… Мой отец раньше сюда приезжал. Ему нравился Нью-Йорк. Он говорил, что это единственное место в мире, где человек, предавая своё истинное существо, будет из кожи вон лезть, чтобы стать кем-то другим.

— И как, удалось?

— Что?

— Стать кем-то другим.

— Да. Да, ему удалось.


Мы замолчали. Она наблюдала за дверью, а я за ней. Стройная, взволнованная. Поджарое тело наклонено вперёд, так, что проступает рельеф спины через рубашку — белую, накрахмаленную, дорогую. Левая рука — витрина «Тиффани». Не понимаю, как столько серебра не перекашивало её на одну сторону.


Волосы тёмно-рыжие, скорее красные, цвета кизиловой ягоды, цвета боксёрской перчатки. Их упругость — равная заслуга природы и старательной хозяйки. Образ изысканен и безыскусен в одно и то же время.


— Кого-то ждёте? — спросила я.
— Ждала, - она взглянула на часы. — Вы в Нью-Йорке проездом?
— Нет, живу здесь. Работаю в институте перспективных исследований. Я пришла сюда встретиться…


Встретиться… Лицом к лицу. Познакомиться. Представиться. Найти. Испытать. Принять. Считать минуты до прихода. Сойтись. Сойтись в схватке.


— Я пришла сюда встретиться…



В комнату налетел ветер, который вырвал напитки из рук посетителей, разбросал бутылки с бара словно крышки, поднял мебель в воздух и впечатал её в стену, созданную силой гипноза. Обслуживающие и обслуживаемые испепелились в лохмотья и вихрем вылетели через дверь. В помещении больше никого не осталось, только я и она, околдованные друг другом. Мы молчали: говорить из-за ветра было невозможно.



Она собрала свои вещи и вместе мы вышли из разрушенного здания. Я петляла за ней по тротуарам. Я уже не знала, где мы. Ловушка давным-давно захлопнулась. Город был извилистым лабиринтом, а она проворной крысой в поиске выхода.


Наконец мы пришли к какой-то маленькой забегаловке в захудалом районе города. Она юркнула внутрь и села за угрожающе милый столик, на клетчатой скатерти которого в вазе стояло две гвоздики, и из рюмки торчал пучок гриссини. Вошёл мальчик с графином красного вина и миской оливок. Он подал нам меню как ни в чём не бывало, как будто это был обычный обед в обычный день. Я попалась в лапы Борджиа, а они хотят, чтобы я поела.


Я посмотрела на меню. ЕДА ВКУСНЕЕ, ЕСЛИ ЕЁ НАЗВАНИЕ НА ИТАЛЬЯНСКОМ.


— Здесь я его и встретила, — начала она, — в 1947 году, в день, когда я родилась…