Джанет Уинтерсон. Внутренние симметрии, или Теория Великого Объединения

Добираться до места встречи мы должны были с разных концов города. Я представляла ее разгневанной, самоуверенной, готовой помериться силами и одолеть меня в моей собственной игре. Схватка предстояла нешуточная, и наградой победительнице был Джов. Когда я сообщила ему, что она мне писала, он решил уехать в гости к друзьям на выходные. Ее письмо лежало у меня в кармане. Оно содержало написанный аккуратным почерком приказ к исполнению. «Встретимся 12-го, в среду, в 18:30, в баре отеля “Алгонкин”».

Почему именно здесь?

Я на месте.

До встречи еще пять минут. Время неумолимо.

Оделась я как на войну: вся в черном, волосы распущены, в ушах крупные золотые серьги-кольца, макияж подобен боевому раскрасу. Я была моложе соперницы на двадцать лет и намеревалась обратить каждый месяц этой форы себе на пользу.

Она же будет с проседью, сетью морщин на лице, лишним весом, и одета будет кое-как. Сандалии на носки. Глаза скрыты стеклами очков, как музейные экспонаты. Я четко представляла ее: потускневшие волосы, дряблая кожа, во взгляде едва теплится надежда. Я ее уничтожу.

Она все не появлялась. Будто фигуры по шахматной доске, по бару скользили парочки с бокалами мартини и официанты, высоко подняв сверкающие подносы. Войдя в образ черного коня, я совершила несколько ходов буквой «Г» по клеткам пола, но никого, кроме нескольких бизнесменов, мои маневры не заинтересовали.

Разумеется, она так и не пришла. И не собиралась. Это было испытание на прочность, и я прошла его. Вдруг я ощутила, как разболелась шея. Заказала выпивку и устало опустилась на диван под декоративной пальмой.

— Я присяду?
— Конечно. Вы, наверное, англичанка.
— С чего вы взяли?
— Американцы не такие вежливые.
— Разве?
— Только если им платишь.
— А британцы учтивостью не отличаются даже за деньги.
— Тогда, похоже, мы с вами беженки.
— Я-то уж точно. Мой отец бывал здесь. Он обожал Нью-Йорк. Говорил, что только здесь можно оставаться собой, даже надрываясь ради того, чтобы стать другим человеком.
— И ему удалось?
— Что?
— Стать другим человеком?
— Да. Удалось.

Мы замолчали. Она неотрывно смотрела на дверь, а я разглядывала ее. Она слегка подалась вперед; ее сильное, подтянутое тело было точно сжатая пружина, а на спине, под тканью ее дорогой белой накрахмаленной блузки, угадывались очертания мышц. Левую руку украшала, казалось, добрая половина ассортимента ювелирного магазина «Тиффани». И как можно носить на себе столько серебра, не сгибаясь под его тяжестью?

У нее была грива темно-рыжих волос, с медным оттенком ягод кизила и натуральной кожи, прекрасная отчасти от природы, отчасти благодаря уходу. Я подумала, что образ ее казался столь естественным, сколь и тщательно продуманным.

— Ждете кого-то? — поинтересовалась я.
— Ждала. — Она перевела взгляд на наручные часы. — Вы остановились в отеле?
— Нет, я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. Я тут встречаюсь…

Встречаюсь. Схожусь лицом к лицу. Знакомлюсь поближе. Представляюсь. Ищу. Обретаю опыт. Принимаю. Жду прибытия. Сталкиваюсь. Вступаю в конфликт.

— Я тут встречаюсь…

Внезапный порыв ветра вырвал бокалы из рук посетителей, с легкостью раскидал бутылки на барной стойке, поднял в воздух столы и стулья и швырнул их об стену. Официанты и гости в разорванной одежде вылетели в открытую дверь. Мы с ней остались наедине, не в силах оторвать друг от друга взгляд и ни слова вымолвить из-за ветра.

Она собрала вещи, и мы вместе вышли из разгромленного бара. Она стремительно шагала по тротуарам, и мне ничего не оставалось, как следовать за ней. Я уже не понимала, где мы находимся. Пространство изогнулось. Улицы города превратились в извилистые ходы, в которых она ориентировалась куда лучше меня.

Мы добрались до кафешки в каких-то трущобах. Она прошмыгнула внутрь, и мы уселись за накрытый клетчатой скатертью, подозрительно чистенький столик, на котором стояла вазочка с двумя гвоздиками и хлебными палочками. Юный официант принес графин с красным вином и оливки, а затем вручил нам меню, как ни в чем не бывало. Я попалась в руки вероломных Борджиа, и они желали, чтобы я отобедала.

Меню гласило: «Блюда итальянской кухни непревзойденны».

— Здесь мы с ним и познакомились, — начала она. — В сорок седьмом году, в день моего рождения…