Мы пойдем к месту встречи из противоположных концов города. Я представила, как она появится – разозлившаяся, уверенная в себе, готовая померяться силами и обставить меня в моей же собственной игре. Это будет битва не на жизнь, а на смерть, и награда победившей – Юпитер. Когда я сказала Юпитеру, что получила от нее письмо, он решил провести выходные у друзей.
Письмо у меня в кармане. Такой ровный почерк. Приказ к повиновению. «Жду тебя в среду, 12ого, в 19.30, в баре отеля «Алгонкин».
Почему именно там?
Я на месте.
Еще пять минут. Беспощадное время.
Я оделась, как на войну: вся в черном, от декольте до пят, распущенные волосы, в ушах – толстые золотые кольца, на лице – боевая раскраска. Перед моей соперницей у меня явное преимущество – двадцать лет разницы в возрасте, и я собираюсь использовать их все, до последнего месяца. Она будет седеть, у нее появятся морщины, она потолстеет, ей станет плевать, во что одеваться. Она превратится в ходячую безвкусицу, с глазами, спрятанными за стеклами очков, как экспонаты в витрине музея. Я уже видела, как у нее выпадают волосы, дряхлеет тело, внутри которого, как в ловушке, стиснута надежда. Да я сровняю ее с землей.
Она пока не появилась. Бар был похож на шахматную доску, поделенную между парочками с мартини и официантами с хромовыми подносами над головой. Я пробралась вперед, свернув несколько раз под прямым углом, как черный конь, но, не считая нескольких знающих толк в шахматах бизнесменов, мой ход навряд ли кто-то оценил.
Разумеется, она не пришла. И, разумеется, не придет. В этой войне все решали крепкие нервы, поэтому победа была за мной. Я вдруг ощутила чудовищную боль в шее. Заказав выпить, я рухнула под росшей в горшке пальмой.
- Можно здесь присесть?
- Пожалуйста. Вы, должно быть, англичанка.
- С чего вы решили?
- Для американки вы слишком вежливы.
- А что, американцы не вежливы?
- Разве что за большие деньги.
- А от британцев и за большие деньги вежливости не дождешься.
- В таком случае мы с вами, видимо, беженцы.
- Я-то точно. Мой отец раньше захаживал сюда. Он любил Нью-Йорк. По его словам, Нью-Йорк – единственное на свете место, где человеку можно быть самим собой, пока он горбатится до седьмого пота, чтобы стать кем-то другим.
- И что же - стал?
- Кем?
- Кем-то другим?
- А, да. Стал.
Мы замолчали. Она смотрела в сторону выхода, а я смотрела на нее: худое, напряженное, как у гончей, тело подалось вперед, под дорогой белоснежной, накрахмаленной рубашкой отчетливо проступают мышцы спины. На ее левой руке красовалась чуть ли не полмагазина «Тиффани». Было непонятно, как женщина, увешанная таким количеством серебра, вообще умудряется сохранять равновесие.
Ее густо-рыжая, даже, скорее, кроваво-рыжая, шевелюра была в идеальном порядке – спасибо отчасти матери-природе, отчасти - усилиям хозяйки. Я вдруг поняла, что по ней совершенно невозможно определить, является ли ее внешность всецело результатом ее кропотливых стараний или напротив – именно так и выглядит естественность.
- Вы кого-то ждете? – спросила я.
- Ждала. – Она взглянула на часы. – Вы остаетесь?
- Нет. Я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте передовых технологий. Я должна была увидеться…
Увидеться…интересное слово. Столкнуться лицом к лицу. Познакомиться. Представиться. Обнаружить. Ощутить. Принять. Ожидать прибытия. Столкнуться. Вступить в конфликт.
- Я должна была увидеться…
Вдруг начался сильный ветер. Он вырывал бокалы из рук, разбрасывал бутылки легко, словно пробки, поднимал в воздух мебель и швырял ее в отупевшую стену. Официантов и посетителей унесло в распахнутые двери. В зале остались лишь мы – я и она, загипнотизированные друг другом, лишенные ветром дара речи.
Она взяла свои вещи, и мы покинули разгромленный бар. Она шагала мудреными петлями, и мне приходилось не отставать. Я уже не понимала, где мы. Как две крысы, для которых весь город – один кривой переулок, и она знала его лучше, чем я.
Наконец, мы оказались перед небольшой забегаловкой где-то не отшибе. Она скользнула внутрь, я-за ней, и мы сели за столик: скатерть в клетку, две гвоздики и несколько хлебных палочек – умилительно до дрожи. Тут же возник молодой человек с графином красного вина и оливками. Он раздал нам меню с таким видом, словно это был самый обычный день, и два самых обычных человека решили просто поужинать. Я утонула в объятиях Борджиа, и они желали меня накормить. На меню крупными буквами было написано: НА ИТАЛЬЯНСКОМ ЕДА ВКУСНЕЕ.
- Здесь я его и встретила, - начала она. – В 1947м, в день моего рождения…