Симметрии великого единства


Автор: Джанет Уинтерсон


На место встречи мы добирались с разных концов города. Я представляла ее сердитой, но уверенной в себе, готовой победить меня в моей же игре. Предстояло большое сражение, в котором наградой победительнице был Юпитер. Когда я рассказала о письме от нее, Юпитер решил провести выходные у друзей.


Письмо лежало у меня в кармане. Это был старательно написанный от руки приказ: «Встретимся в среду двенадцатого, в половине седьмого в баре отеля Алгонкин».


Почему она выбрала это место?


Ну, вот она я.


До назначенного времени оставалось пять мучительных минут.


Я была готова к бою: черная с головы до пят одежда, распущенные волосы, крупные золотые кольца в ушах, агрессивный макияж. Я была моложе на двадцать лет, и каждый месяц этой разницы в возрасте работал на меня.


Она представлялась мне серой мышкой, бесхитростной, полноватой и кое-как одетой. Будет носить сандалии вместе с носками и считать это богемным, а глаза прятать за старыми очками, которые давно пора сдать в музей. Я почти видела ее: красота волос и тела исчезает, и остаются лишь пустые надежды. Проглочу и не замечу.


Она не появлялась. Расставленные в баре столики делали его похожим на шахматную доску, где сошлись армии парочек с бокалами Мартини и официантов с начищенными до блеска подносами. Я вообразила себя черным конем и, миновав два столика, повернула направо и села за тот, который оказался передо мной. Два бизнесмена неподалеку явно оценили мой «ход», но кроме них никто не обратил на меня особого внимания.


Конечно, она не пришла, и не придет. В этой игре на нервах победила я. Почему-то вдруг сильно заболела шея. Я заказала выпивку и подперла голову рукой.


- Простите, могу я присесть?


- Конечно. Наверное, вы англичанка.


- С чего вы взяли?


- Для американки вы слишком вежливая.


- Разве американцы не бывают вежливыми?


- Бывают, если платить им как следует.


- Англичане ни за какие деньги не будут любезничать.


- Тогда мы с вами две эмигрантки.


- Я-то уж точно. Мой отец любил Нью-Йорк и часто приезжал сюда. Он говорил, что только здесь можно быть самим собой, пока из кожи вон лезешь ради того, чтобы стать кем-то другим.


- И как, у него получилось?


- Что именно?


- Стать кем-то другим.


- Да, у него получилось.


Повисла тишина. Она поглядывала на дверь, я поглядывала на нее. Она сидела, чуть подавшись вперед, худая, даже поджарая, в дорогой, накрахмаленной до белизны блузке, которая не могла скрыть сильных рук. На левой руке было столько драгоценностей, сколько за раз можно увидеть разве что в витрине ювелирного магазина. Я удивилась, как она может таскать на себе столько серебра и не сгибаться под его тяжестью.


В ее волосах сплетались темная рыжина, цвет кизиловых ягод и багрянец красной кожи. Они были мягкими, отчасти от природы, отчасти благодаря труду парикмахера. Глядя на нее, я подумала о том, что весь ее облик лишь казался бесхитростным, на самом деле над ним немало поработали.


- Вы кого-то ждете? – спросила я.


- Ждала, – с этими словами она посмотрела на часы. – Вы остановились в этом отеле?


- Нет, я живу в Нью-Йорке, работаю в Институте перспективных исследований. Я пришла сюда встретиться…


Встретиться лицом к лицу. Познакомиться. Дать себя рассмотреть. Выяснить. Изучить. Получить сведения. Подождать прибытия. И наконец вступить в войну.


- Я пришла сюда встретиться…


В помещение ворвался ветер, вырвал стаканы из рук посетителей, перебил бутылки в баре, поднял в воздух мебель и принялся швырять ее об невидимые стены. Официантов и клиентов вынесло в дверь, и в зале остались только мы. Из-за ветра говорить было невозможно, только сидеть, уставившись друг на друга.


Она поднялась, и мы вместе вышли из разрушенного бара. Тротуары искривлялись у нее под ногами, и мне приходилось идти следом. Я не понимала, где мы, само пространство вокруг искажалось. Город сжался до кривого узкого переулка, однако она точно знала, куда идти.


Наконец мы добрались до небольшой закусочной в каких-то трущобах. Она проскользнула в дверь и уселась за ужасающе милый столик, покрытый клетчатой скатертью. В вазе красовались две гвоздики, стояла корзинка с хлебными палочками. Откуда-то появился парень с графином красного вина и миской оливок. Он невозмутимо вручил нам по меню, словно мы каждый день приходили сюда. У меня было чувство, будто я попала на прием к семейству Борджиа, и от обеда отвертеться не получится.


Я посмотрела на меню, где крупными буквами было написано «Итальянский язык придает блюдам особый вкус».


- Я встретила его здесь, – сказала она. – В сорок седьмом году, в свой день рождения…