Джанет Уинтерсон
Gut symmetries (отрывок)

Мы должны были выдвинуться на ристалище с разных концов города. Я воображала себе её злой, самонадеянной, готовой биться на равных и ударить меня моим же оружием. Нам предстояла великая битва за Джова. Когда я рассказала Джову о её письме, он собрался провести выходные с друзьями.

Её письмо лежало у меня в кармане. Чёткий почерк и приказ повиноваться: «Встретимся в среду двенадцатого в половине седьмого вечера, бар отеля «Алгонкин».

Почему она выбрала этот бар?

Здесь всё случилось.

Осталось пять минут. Время безжалостно.

Я пришла в образе воительницы: вся в чёрном от декольте до подошв, распущенные волосы, массивные золотые серьги в виде колец, боевая раскраска. У меня фора в двадцать лет над соперницей, и я не упущу ни одного месяца.
Наверное, у неё седые волосы, морщины. И ещё лишний вес. Наверное, она носит затрапезную одежду. Скажем, ходит в носках и сандалиях. И глаза за стёклами очков. Музейный экспонат, да и только! Так и вижу, как она, загнанная в ловушку, выбивается из сил и рвёт на себе волосы. Чтоб ей утонуть в болоте!


Она запаздывала. Бар напоминал шахматную доску, где мартини маневрировали парами и официанты ходили с высоко поднятыми хромированными подносами. Я прогуливалась то вдоль, то поперёк зала, поворачивая под прямым углом, как чёрный шахматный конь, но кроме нескольких состоятельных господ, ценителей прекрасного, никто, казалось, мной не интересовался.
Что ж, она не пришла. И теперь уже не придёт. Я победила в этой войне нервов. Как невыносимо болит голова… Я заказала выпивку и в изнеможении опустилась за столик, рядом с пальмой в кадке.

– Вы позволите?

– Да, садитесь, пожалуйста. Вы, должно быть, из Англии.

– Почему вы так решили?

– Слишком вежливы для американки.

– Разве американцы не вежливы?

– Если только им достаточно за это платят .

– Британцы не будут вежливы, сколько бы им не платили.

– Тогда мы с вами, наверное, эмигранты.

– Я-то точно. Мой отец часто захаживал сюда. Он любил Нью-Йорк. Называл его единственным местом в мире, где человек может быть собой, работая как проклятый, чтобы стать кем-то другим.

– И ему удалось?

– Удалось – что?

– Стать кем-то другим.

– Да. Ему как раз и удалось.

Мы помолчали. Она смотрела на дверь, а я на неё. Стройная и длинноногая, очень энергичная, она сидела, слегка подавшись вперёд. Под дорогой блузкой, белой и накрахмаленной, проступали тренированные мышцы. Левая рука напоминала главную витрину «Тиффани». Не понимаю, как женщина может носить столько серебра и не сгибаться под тяжестью.

Локоны насыщенного тёмно-вишнёвого цвета струились лёгкой волной, над которой поработали как природа, так и хороший стилист. Моя собеседница выглядела в равной степени и нарочитой, и безыскусной, и я гадала, какая же она на самом деле.

– Вы кого-то ожидаете? – спросила я.

– Ожидала, – она посмотрела на часы. – Вы остановились в отеле?

– Нет, я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте фундаментальных исследований. У меня здесь встреча…

Встреча – это… Это свидание. Знакомство. Находка. Познание. Приём. Ожидание прихода. Столкновение. Поединок.

– У меня здесь встреча…


Это ветер пронёсся по залу, выплеснул напитки из бокалов, раскатил бутылки как пробки, поднял в воздух мебель и швырнул её о ходуном ходящие стены. Официанты и посетители, те, кто ждал, и те, кого ждали – все вылетели в двери. Ничего не осталось в зале, только она и я, она и я, загипнотизированные друг другом, не в силах сказать ни слова на этом ветру.


Она собрала вещи, и мы вместе ушли из разорённого зала. Она вела меня за собой, и дорога меняла траекторию под её каблуками. Я уже не понимала, где мы находимся. Координатная сетка искривилась. Город превратился в одну извилистую узкую улочку, и лишь моя спутница знала, куда идти.

Наконец мы добрались до маленького кафе в бедном квартале. Она проскользнула внутрь, и мы уселись за чудовищно уютный столик, накрытый клетчатой скатертью. На столике стояли две гвоздики и тарелочка гриссини(1). Появился официант с графином красного вина и чашкой оливок, подал нам меню. Как будто это всего лишь обычный ужин в самый заурядный день. Что ж, попала в руки Борджиа, теперь заставят есть.

Я бросила взгляд в меню. «ПО-ИТАЛЬЯНСКИ ВКУСНЕЕ!»

– Именно здесь я его встретила, – сказала она. – В сорок седьмом, в тот день, когда я родилась.

(1) Хрустящие хлебные палочки, традиционная итальянская выпечка.