Мы с ней должны были подойти к месту встречи из противоположных концов города. Она представлялась мне рассерженной и самоуверенной, готовой помериться со мной силами и победить меня на моём же поле. Это была война, и победитель получал Юпитера. Сам он решил уехать на выходные к друзьям, когда я рассказала ему о её письме.
Письмо лежало в моём кармане. Аккуратный почерк. Командный тон. «Я встречусь с Вами в среду 12-ого, в 6:30 вечера в баре отеля Алгонкин».
Почему она выбрала это место?
Вот и оно.
Осталось пять минут. Жестокость времени.
Я была одета для битвы: чёрный цвет от декольте до кончиков туфель, распущенные волосы, тяжёлые кольца золотых серёг, боевая раскраска на лице. У меня было двадцатилетнее преимущество перед моей соперницей, и я собиралась использовать каждый его месяц.
Она будет седеющей, будет морщинистой, будет растолстевшей, будет небрежно одетой. Она будет в сандалиях поверх носков, а её глаза — за стёклами, как музейные экспонаты. Я почти видела её: надежда, тлеющая в оболочке из истончающихся волос и кожи. Я иссушила бы её до дна.

Она ещё не пришла. Бар был шахматной доской: парочки делали ходы бокалами мартини, официанты — высоко поднятыми хромированными подносами. Я, как чёрная королева, двинулась по диагонали, пересекая ряды полей, — но никто, кроме нескольких одиноких мужчин, не проявлял ко мне интереса.
Конечно, она не пришла. Конечно, она и не должна была. Это была психологическая война, и я победила. Я заметила, что у меня ужасно болит шея, и, заказав выпить, обессиленная, уселась возле пальмы в горшке.
— Не возражаете, если я здесь сяду?
— Конечно. Вы, должно быть, англичанка.
— Почему?
— Слишком вежливы для американки.
— Разве американцы не вежливы?
— Только когда им за это платят.
— Англичане не станут вежливыми, сколько бы им ни заплатили.
— Тогда, выходит, мы с вами эмигранты.
— Думаю, насчёт меня вы правы. Мой отец часто бывал здесь. Он любил Нью-Йорк. Говорил, что это единственное место на свете, где человек может быть собой, пока работает до седьмого пота, чтобы стать кем-то другим.
— У него получилось?
— Что?
— Стать кем-то другим.
— Да. Да, у него получилось.
Мы помолчали. Она смотрела на входную дверь. Я смотрела на неё. Худое и напряжённое, поджарое, как у гончей, тело слегка наклонено вперёд; осанка и линия плеч подчёркивалась рубашкой – белой, накрахмаленной, дорогой. Её левая рука выглядела как витрина Тиффани. Я не представляла, как женщина может надеть на себя столько серебра и сидеть, не сгибаясь.
Её тёмно-красные волосы цвета красного дерева или бургундского вина лежали упругой волной, — отчасти дар природы, отчасти результат парикмахерского мастерства. Кажущаяся безыскусность её облика сама по себе была произведением искусства.
— Вы кого-то ждёте? — спросила я.
— Ждала, — она посмотрела на часы. — Вы остановились здесь?
— Нет. Я живу в Нью-Йорке, работаю в Институте перспективных исследований. Я здесь, чтобы увидеться...
Увидеться: оказаться лицом к лицу. Познакомиться. Быть представленной. Найти. Повстречаться. Встретить. Ожидать прибытия. Столкнуться. Столкнуться в бою.
— Я здесь, чтобы увидеться...

По залу пронёсся ветер, вырывая напитки из рук, расшвыривая барные бутылки как бутылочные крышки, поднимая и разбивая о стены мебель. Официанты и посетители вылетели за дверь. В помещении не осталось ничего, кроме нас двоих, нас, зачарованных друг другом, неспособных говорить из-за ветра.

Она собрала свои вещи, и мы вышли из разрушенного зала. Мне пришлось идти следом, пока мостовые вились под её шагами. Я потеряла чувство направления. Сеть координат исказилась. Город был крысиным ходом, а она здесь — частым гостем.
Наконец мы дошли до маленькой закусочной в захолустной части города. Она прошла внутрь, и мы сели за пугающе милый столик с клетчатой скатертью, двумя гвоздиками в вазе и итальянскими хлебными палочками. Юноша принёс графин красного вина и тарелку оливок. Он вручил нам меню, как будто это был обычный ужин в конце обычного дня. Я попала в руки Борджиа, и они хотели, чтобы я ела.
Я посмотрела на меню. «ЕДА ВКУСНЕЕ НА ИТАЛЬЯНСКОМ».
— Здесь я его и встретила, — сказала она. — В 1947, в день, когда я родилась...