К месту встречи мы добирались, похоже, с разных концов города. Я словно видела её – разъярённую, готовую схлестнуться со мной и победить в моей же собственной игре, в великой битве, где триумфатору доставался Джов. А он собрался на уикенд к друзьям, как только я рассказала про её письмо. В тот день оно было у меня с собой, в кармане. Тщательно выведена каждая буква, не письмо – приказ: «Жду вас в среду, 12-го, в 6 ч. 30 мин. вечера, в баре отеля Алгонкин».


И почему она выбрала именно это место?


Вот и отель.


Ещё пять минут. Жестокая штука – время.


Я экипировалась, как валькирия: вся в чёрном, в ушах − массивные золотые кольца, волосы распущены, не макияж – боевая раскраска! Плюс преимущество над противником − двадцать лет, и каждый месяц из них я твёрдо решила обернуть в свою пользу.


Придёт, скорее всего, седеющая, в морщинах, и толстая; и одета наверняка небрежно, да ещё в античных ремешках на босу ногу. А глаза − музейные экспонаты за стеклами очков. Как наяву видела: волосы редкие, мышцы дряблые, но всё-таки на что-то надеется. Я мокрого места от неё не оставлю!


Но её, судя по всему, не было. В баре с шахматным полом парочки разыгрывали свои партии, маневрируя бокалами мартини, сновали официанты, вознеся хромированные подносы над головой. Черным конём, поворачивая на девяносто градусов, я пересекла зал вдоль и поперёк, но никто мной не заинтересовался. Только несколько бизнесменов одобрительно поглядывали вслед. Конечно, она не пришла. И не могла прийти. То была война нервов, и я её выиграла.


Внезапная боль пронзила шею. Я заказала выпивку и рухнула около кадки с пальмой.


− Разрешите?


− Конечно. Вы англичанка?


− Почему вы так решили?


− Для американки вы уж слишком вежливы.


− Я считала американцев вежливыми...


− Только когда им хорошо заплатят.


−А от англичан, сколько им не плати, все равно обходительности не дождёшься.


− Тогда, возможно, мы с вами беженцы.


− Думаю, я точно из их числа. Сюда когда-то перебрался мой отец. Любил Нью-Йорк. Говорил, это единственное место на свете, где человек может быть самим собой, пока, вкалывая день и ночь, не станет кем-то ещё.


− Ему удалось?


− Что?


− Стать кем-то еще.


− Да, удалось.


Мы сидели молча. Она смотрела на дверь, я − на неё. Гибкая, тонкая как борзая, она развернулась в пол оборота, и каждый мускул спины проступил под крахмальной тканью дорогой белой рубашки. Левая рука − просто витрина Тиффани! Никогда не могла понять, как женщинам удается сохранять осанку, навесив на себя столько серебра.


Волосы у нее были тёмно-рыжие, цвета красного дерева. Природа, конечно, не поскупилась, но такой мягкости и блеска без постоянных усилий не добьешься, и это сочетание искусственного и натурального угадывалось во всём облике незнакомки.


− Вы кого-то ждёте?


− Ждала, − сказала она и посмотрела на часы. − А вы здесь остановились?


− Нет, я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. Пришла, чтобы встретиться...


Встретиться. Познакомиться. Объяснить, кто я есть. Присмотреться. Изучить. Понять. Выждать. Бросить вызов. Ринуться в бой...


− Пришла, чтобы встретиться...


И взвился вихрь. И вырвал из рук бокалы со спиртным. Словно пробки, разбросал бутылки в баре, подхватил всё, что было вокруг, закружил в воздухе и раскрошил вдребезги о стену безмятежности. И официантов, и посетителей вымело наружу. И ничего, и никого не осталось, только я и она. Я и она. Загипнотизированные друг другом, мы слова не могли вымолвить из-за бушевавшего урагана.


Она поднялась, и мы покинули разоренный бар. Незнакомка стремительно переходила с одной улицы на другую, а я едва за ней успевала. Вскоре я вообще не могла понять, где мы находимся: вместо регулярных кварталов пошли кривые улочки, но она чувствовала себя в нью-йоркских закоулках как рыба в воде.


Наконец в какой-то полуразрушенной части города мы оказались возле закусочной. Она нырнула туда, и мы сели за стол. На подозрительно красивой клетчатой скатерти стояли хлебные палочки – гриссини и ваза с двумя гвоздиками. Официант принес графин красного вина, миску оливок и протянул меню. Как будто абсолютно ничего не случилось, и мы пришли поужинать в самый обычный день! Мелькнуло: «Попала в лапы к Борджиа, тут меня и съедят». Покосилась на меню. Заведение называлось: «Вкуснее не бывает. Итальянская кухня».


− Вот здесь мы с ним впервые встретились, − сказала она. – В сорок седьмом, в тот день, когда я родилась…