Я и она приближались к назначенному месту встречи с разных концов города. Я представлял её: сердитая, уверенная, готовая противостоять и победить меня в моей же игре. Это была крупная схватка, трофеем которой был Джов, решивший отправиться на выходные к друзьям после того, как узнал о её письме ко мне.

Письмо в моём кармане. Аккуратный почерк. Наказ послушаться. «Встретимся 12 числа, в среду, в 18:30 в кафе отеля «Алгонкин».

Почему она выбрала это место?

И вот я здесь.

Пять минут до встречи. Бессердечность со стороны времени.

Я был одет как военнослужащий: чёрный цвет с головы до ног, причёсанные волосы, позолоченные серьги-кольца в ушах, боевой раскрас. Я обгонял своего соперника на 21 год, и в моих намерениях было использовать каждый месяц этого преимущества над ним.

Будут ли её волосы тронуты сединой, кожа покрыта морщинами, будет ли она полновата, небрежно одета. Будет ли она обута так, как будто сошла со страниц классической литературы, или будут ли её глаза прикрыты стёклами, наподобие выставочных экспонатов. В душе таилась надежда, что я узнаю её, даже мимолётно увидев. Среди множества других людей я узнаю именно её.

Ни одной приметы, что она здесь. Мне представилось, что кафе – это шахматная доска, черными клетками которой были пары, маневрирующие бокалами Мартини, а жёлтыми клетками – официанты, проносящие над головами посетителей подносы цвета хрома. Я вселился, в точности как это делают ангелы, в чёрного шахматного коня, полностью повторив его очертания, но, казалось, что кроме нескольких признательных бизнесменов больше никто не проявлял заинтересованности во мне.

Как и следовало ожидать, она не пришла. И не придёт. Это было испытание на решимость, и только я его с успехом прошёл. Я вдруг почувствовал, как сильно пересохло в горле. Я заказал стакан воды, и, чувствуя себя как выжатая губка, присел под комнатной пальмой.

- Можно мне здесь сесть?

- Да, пожалуйста. Вы, должно быть, англичанин.

- Почему вы так решили?

- Слишком вежливы для американца.

- Неужели американцы невежливы?

- Только если заплатить им приличную сумму.

- Англичане неучтивы вне зависимости от того, сколько им заплатить.

- Тогда, должно быть, мы с вами оба эмигранты.

- Полагаю, да, я эмигрант. Мой отец, бывало, приезжал сюда. Он обожал Нью-Йорк. Он говорил, что это единственное место в мире, где человек может быть самим собой, в то время как сам же прилагает все усилия для того, чтобы стать кем-то другим.

- И он стал?

- Кем?

- Кем-то другим.

- Да. Да, он стал.

Мы замолчали. Она смотрела в сторону двери. Я окинул её взглядом. Стройная, крепкая, широкие грудь и плечи. Она сидела, чуть ссутулившись; очертания мышц её спины виднелись на блузе – белой, накрахмаленной, дорогой. Её левую руку можно было бы сравнить с витриной ювелирного магазина «Tiffany & Co»: я не мог понять, как женщина, носящая на себе так много серебряных украшений, может сидеть, не наклоняясь от их перевеса.

Её волосы тёмно-красные, цвета кизила, оттенка красной кожи; они выглядели послушными, но кое-где были заметны старания в их укладке. Я гадал, как и почему в её, казалось бы, неизящном облике царила утончённость.

- Вы ждёте кого-то? – спросил я.

- Ждала, - она взглянула на свои часы. – Вы остановились здесь?

- Нет. Я живу в Нью-Йорке, работаю в Институте Современных Исследований. Я пришёл сюда встретиться…

Встретиться, лицом к лицу. Быть познакомленным. Быть представленным. Обрести. Ощутить. Заполучить. Дождаться прибытия. Столкнуться. Вступить в противоречие.

- Я пришёл сюда, чтобы встретиться с…

В комнату ворвался ветер, вырвав стаканы из рук, разбросав бутылки из барной стойки подобно стеклянным горным цепям, подняв в воздух всю мебель и превратив её в обломки ударом в стену, сдвинувшуюся с места. Официантов и прислугу, одежда которых превратилась в лохмотья, вынесло за дверь. В комнате не осталось ничего и никого, кроме нас - меня и её, очарованных друг другом, не способных сказать ни слова из-за штормящего ветра.

Она собрала свои вещи, и мы вместе покинули разрушенную комнату. Я был вынужден следовать за её фигурой, так как очертания тротуара искажались от её шагов. Я утратил восприятие того, что нас окружает. Всё стало терять равновесие. Город выглядел как изогнутая аллея, и она, та, за которой я шёл, была самым прекрасным существом из живущих здесь.

Наконец мы подошли к маленькой дешёвой закусочной, находящейся в забытом, избитом районе города. Она направилась внутрь; и вот мы сидим за угрожающе милым столиком, покрытым клетчатой скатертью, с двумя гвоздиками и несколькими палочками гриссини на нём. Появился мальчик с графином красного вина и чашей оливок. Он подал нам меню так, как будто это был обычный обед в обыкновенный день. Я попал в руки рода Борджа, и теперь они хотели, чтобы я у них обедал. Я взглянул на меню. «ЕДА ЗВУЧИТ ВКУСНЕЕ НА ИНТАЛЬЯНСКОМ».

- Здесь я его встретила, - сказала она. – В 1947 году, в день моего рождения…