К месту встречи съезжались с разных концов города. Представила разъяренную, уверенную женщину, готовую дать отпор, обыграть меня по моим же правилам. Битва за Джова была в разгаре. Когда он узнал о нашей будущей встрече, решил на пару дней уехать к друзьям.

Записка от нее лежала в кармане. Ровные буквы. Четкие указания.

«Встречаемся в среду, 12-го, в 18:30. Бар гостиницы “Алгонквин”».

Почему этот пафосный старинный отель?

Пришла на пять минут раньше. Злодейское время.

Оделась воинственно: вся в черном – от декольте до шпилек, волосы распущены, в ушах по внушительному золотому кольцу, боевой раскрас. У меня преимущество в двадцать лет, я каждый месяц пущу в ход.

Должно быть, она седеющая, в морщинах. Должно быть, давно не следит за фигурой и одеждой. Придет в поэтичных сандалиях на носок, глаза упрятаны за стекла, как музейные экспонаты. Так и вижу предательски редеющие волосы и дряхлеющую плоть. Лишь слабая надежда плещется внутри. Осушу ее до дна.

Ее нигде не было. Люди в баре передвигались будто фигуры по шахматной доске – пары лавировали, боясь расплескать мартини, официанты носили хромированные подносы высоко над головами. Я прошлась по залу черным конем, ход за ходом выписывая выразительные буквы «Г», но кроме двух-трех финансистов, моих маневров никто не оценил.

Конечно, она не пришла. Конечно же, не придет. Я победила в этой войне нервов. Заметила вдруг, как сильно болит шея. Заказала выпить и рухнула в кресло под комнатной пальмой.

– Можно присесть?

– Пожалуйста. Вы, наверное, англичанка?

– Почему же?

– Для американки слишком вежливы.

– Разве американцы не вежливы?

– Только если им хорошо заплатить.

– Британцы грубят, сколько ни заплати.

– Выходит, мы с вами переселенцы.

– Полагаю, что так. Мой отец частенько бывал в Нью-Йорке. Обожал этот город. Говорил, только здесь человек может быть собой, пока из кожи вон лезет, чтобы стать кем-то другим.

– Получилось?

– Что?

– Стать кем-то другим.

– Да, у него получилось.

Помолчали. Она смотрела на дверь. Я посмотрела на нее. Энергичная, поджарая, словно борзая. Она слегка наклонилась вперед, и красивую сильную спину обтянула рубашка, белая, накрахмаленная, дорогая. Левая рука напоминала витрину «Тиффани». Не знаю, как может женщина носить столько серебра и не гнуться под весом.

Волосы темно-красные, гранатово-красные, цвета красной выделанной кожи, послушные от природы и от тщательного ухода. Ее внешность была искусна до полной естественности.

Я спросила:

– Ждете кого-то?

– Ждала, – она взглянула на часы. – Вы здесь остановились?

– Нет, я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. Пришла на встречу…

На встречу: чтобы встретиться лицом к лицу с ней. Дождаться ее. Познакомиться с ней. Представиться ей. Составить мнение о ней. Узнать ее. Подпустить ее. Столкнуться с ней. Схлестнуться с ней.

– Пришла на встречу…

В зал ворвался ветер, выбил из рук бокалы с напитками, разбросал бутылки, словно пробки, поднял в воздух мебель и швырнул в оцепенелую стену. Изорванных в клочья официантов и посетителей выкинуло за дверь. В полной пустоте остались только я и она, я и она, замершие в гипнотическом трансе, не способные слышать ничего, кроме шума ветра.

Она подхватила вещи, и вместе мы вышли из перевернутого вверх дном бара. Она ступала по извилистому тротуару, а я просто следовала за ней. Совсем не понимала, где мы. Система координат исказилась. Город превратился в один кривой переулок, и она оказалась более проворной крысой.

Наконец, пришли к маленькой закусочной в каком-то захудалом районе. Она юркнула внутрь, и мы сели за стол. На угрожающе милой клетчатой скатерти две гвоздики и несколько хлебных палочек. Появился официант с графином красного вина и маслинами. Подал меню, словно это был обычный день в обычной закусочной. Я угодила в лапы Борджиа, сейчас меня вынуждали есть.

Заглянула в меню. «По-итальянски еда вкуснее».

– Здесь мы с ним познакомились. В 1947-ом, в день моего рождения…