Обычно мы с ней приближались к месту встречи с противоположных концов города. Я представлял ее, заведенную и уверенную в себе фурию, готовую как отдаться мне, так и довлеть надо мной в моей же собственной игре. Боже праведный, что это была за потасовка! Когда я рассказал ему, что получил от нее письмо, то он решил на выходные съездить к друзьям. Это ее письмо лежало в моем кармане. Аккуратный почерк. Инструкции, которым я должен следовать. "Встретимся в среду, двенадцатого, в шесть тридцать вечера в баре отеля "Алгонкин""*.
Почему она выбрала это место?
Вот оно.
Еще пять минут ожидания. Как же долго тянется жестокое время!
Я оделся в костюм воина: весь в черном с головы до пят, волосы распущены по плечам, толстые золотые кольца в ушах, грим воина на лице. Я намеревался наилучшим образом использовать каждый месяц из своего двадцатилетнего преимущества над соперником.
Она могла бы стать седой, покрыться морщинами, располнеть, могла быть неряшливо одета. Или наоборот, говоря возвышенным языком, могла облачать свои ножки в сандалии с гольфами, прятать глаза, словно музейные экспонаты, за стекла очков. Я готов был к любому ее виду: с облысевшей головой, худой до измождения, с потухшим взглядом. потерявшим надежду, с надеждой, запрятанной глубоко внутри ее существа. Я готов был испить ее до дна.

Никакого намека на ее присутствие. Бар был похож на шахматную доску, где фигуры - любовные парочки - то тут, то там потягивали мартини, а официанты шныряли по залу, держа на вытянутых руках хромовые подносы. Я прошел через весь зал в темный правый угол для лиц из благородных и, казалось, никто, кроме нескольких все подмечающих бизнесменов, мной не заинтересовался.
Конечно, она не пришла. Конечно, она не придет. Это была война нервов, и я в ней победил. Я ощутил пронзительную боль где-то в области шеи. Заказав напиток, я сжался в уголке возле пальмы в горшке.
- Можно мне здесь присесть?
- Да, пожалуйста. Вы, должно быть, англичанка.
- Почему вы так решили?
- Вы слишком вежливы для американки.
- А разве американцы невежливы?
- Только если им хорошо заплатят.
- Британцы невежливы, независимо от того, сколько им заплатят.
- Тогда мы с вами, вероятно, приезжие.
- Полагаю, что я - да. Мой отец обычно сюда приезжал. Он любил Нью-Йорк. Он говорил, что это единственное место в мире, где человек может оставаться самим собой, даже работая до седьмого пота, чтобы кем-то стать.
- Ну и как?
- Что?
- Он кем-то стал?
- Да. Да, конечно.
Мы замолчали. Она смотрела на дверь. Я - на нее. Стройная, высокая, худощавая, она своим телом напоминала борзую, готовую к схватке. Дорогая белая накрахмаленная блузка плотно облегала ее грудь и спину, рельефно подчеркивая мышцы спины. Ее левая рука, вся в серебряных украшениях, смахивала на витрину магазина Тиффани. Интересно, на женщине столько серебра, а она сидит прямо, не склоняясь под его тяжестью.
Ее мягкие и шелковистые волосы (частично от природы, частично благодаря хорошему уходу за ними) были медного цвета, цвета кизила, цвета красной кожи. Казалось, что вся ее внешность была одновременно и натуральной, и "сделанной" искусными руками стилиста.
- Вы здесь кого-то ждете? - спросил я.
- Ждала. - Она посмотрела на часы. - А вы здесь остановились?
- Нет. Я живу в Нью-Йорке. Работаю в институте прикладных наук. Я пришел сюда, чтобы встретить...
Встретить. Столкнуться лицом к лицу. Познакомиться. Быть представленным. Найти. Прочувствовать. Получить. Ожидать прибытия. Неожиданно увидеть. Сойтись в поединке.
- Я пришел сюда, чтобы встретить...

Непонятно откуда налетевший сильный порыв ветра смел все на своем пути: бокалы с напитками и бутылки летали по залу, как легкие пробки, предметы мебели отрывались от пола и разбивались о пляшущие стены. Официантов и их клиентов выдуло за пределы бара, словно они были тряпичными лохмотьями. В помещении никого и ничего не осталось, лишь она да я, лишь мы вдвоем, загипнотизированные друг другом, не способные даже словечка вымолвить из-за ветра.

Она собрала свои вещи, и мы вместе покинули разрушенный зал. Я должен был сопровождать ее, так как у нее заплетались ноги, и земля уходила из-под ног. Я потерял ощущение реальности, ощущение того, где мы в тот момент находились. Ловушка захлопнулась. Весь город сжался до единственного переулка, куда мы с ней и свернули.
Наконец ее нюх крысы привел нас к маленькому бистро в многолюдной части города. Она нырнула внутрь, я - за ней, и мы сели за столик, покрытый жутко приятной клетчатой скатертью. На столе в вазочке стояли две гвоздики, а рядом лежало несколько хлебных палочек гриссини**. Вскоре мальчик - официант вынес и поставил на стол графин красного вина и пиалу с оливками. Он протянул нам меню, словно это был самый обычный ужин в самый обыкновенный день. Я попал в руки семейства Борджиа*** и должен был вкусно поесть.
Я заглянул в меню. ИТАЛЬЯНСКАЯ ЕДА ВКУСНЕЕ.
- Именно здесь я его встретила, - сказала она. - Это было в 1947 году, в день, когда я родилась...


* Алгонкины - народность, проживающая в Северной Америке и говорящая на алгонкинском наречии.
** Хлебные палочки гриссини - традиционная итальянская закуска.
*** Семейство Борджиа - древний аристократический род. Это имя стало символом распущенности и порока.