К месту встречи мы подойдем с разных концов города. Я представила, как ее распирает от ярости, самоуверенности, желания во что бы то ни стало превзойти меня. Превзойти меня в моей же собственной игре. Это была схватка не на жизнь, а на смерть, но, все-таки, главный трофей — Джоув. Я не стала скрывать, что получила письмо от своей соперницы, и как только он узнал об этом, незамедлительно уехал в гости к друзьям на выходные.
Теперь то самое письмо лежало у меня в кармане. Не приглашение, но, выведенный аккуратным почерком, приказ. «Встречаемся в баре отеля «Алгокин» в среду, 12-го, в половине седьмого вечера».
Почему она решила назначить встречу именно здесь?
Ну, вот я и на месте.
Еще пять минут до назначенного часа. Время беспощадно.
Весь мой внешний вид говорил, что я готова к бою: одетая в черное с головы до ног, волосы распущены, в ушах массивные золотые кольца, на лице боевой раскрас. У меня было преимущество над противницей в двадцать лет. Так пускай все это видят.
Я представила ее себе. Мою поседевшую, моя морщинистую, мою растолстевшую соперницу, давно уже переставшую следить за собой и за модой. Воображение рисовало все более карикатурный образ. Носки под сандалиями. Я представила ее глаза, упрятанные за толстое стекло, будто музейный экспонат. Волосы истончились, формы потеряли былую пышность, внутри — зажатая в тиски надежда. Да я просто втопчу ее лицом в грязь!

Ее нигде не видно. Бар был похож на шахматную доску. Я решительно прошла прямо, мимо столиков с парами, изящно попивавшими «Мартини», и официантов, снующих с блестящими подносами на вытянутых руках, а затем повернула направо под прямым углом. Черные ходят конем. Однако, если не считать одобрительных взглядов со стороны двух-трех одиноких бизнесменов, мое появление не произвело на присутствующих должного впечатления.
Ну разумеется, она не пришла. Разумеется, она и не придет. Я оказалась сильнее в войне нервов. Я победила. Напряжение болью отдалось в шее. Я заказала выпить и, наконец-то расслабившись, присела под раскидистыми ветвями пальмы.
— Вы позволите?
— Прошу, садитесь. А Вы, должно быть, англичанка.
— Почему?
— Для американки Вы слишком вежливая.
— А что, разве американцы не могут быть вежливыми?
— Только если за это им хорошо платят.
— Знаете, а вот британцы не такие уж и вежливые, сколько бы им не платили.
— Стало быть, Вы, как и я, приезжая.
— Вроде того. Отец часто бывал здесь. Он любил Нью-Йорк. Считал, что это единственное место на земле, где человек может оставаться самим собой, пытаясь стать кем-то другим.
— Так ему удалось?
— Что?
— Стать кем-то другим.
— Да. Да, удалось.
Мы замолчали. Моя собеседница подалась вперед и перевела взгляд на дверь. А я, в свою очередь, принялась изучать собеседницу. Ее тело было худое и жилистое, иссушенное как у породистой борзой. Мышцы проступали на дорогой, накрахмаленной белой рубашке. Левая рука напоминала витрину ювелирного «Тиффани». Никогда бы не подумала, что при таком количестве надетого на себя серебра можно по-прежнему держать спину прямо.
Шелковистость волос темно-рыжего цвета, цвета спелых ягод кизила, цвета красного сафьяна была наполовину даром природы, наполовину — результатом бережного ухода.
Весь ее облик в одно и то же время был и притворно-загадочным, и совершенно бесхитростным.
— Ждете кого-то? — поинтересовалась я.
— Ждала, — она взглянула на часы. — А Вы снимаете номер в этом отеле?
— Нет, я живу в Нью-Йорке. Работаю в Институте перспективных исследований. А в баре я по делу: у меня назначена встреча…
Назначена встреча. О да, я пришла, чтобы встретиться. Лицом к лицу. Познакомиться. Представиться. Выяснить. Испытать. Получить. Ждать прихода. Сойтись. Сойтись один на один.
— У меня назначена встреча…

Внезапный порыв ветра ворвался в бар. Он выбивал напитки из рук гостей, он легко разбрасывал бутылки, словно это были лишь пробки, он поднимал мебель в воздух и с силой разбивал ее о невидимую стену. Он рвал одежду на официантах и посетителях и вышвыривал их за дверь. Ветер опустошил помещение. Остались только мы вдвоем. Только я и она. Не в состоянии отвести взгляд друг от друга, не в состоянии вымолвить ни слова.

Она схватила сумочку, и мы ушли, оставив за спиной разрушенный бар. Мне приходилось идти след в след по дороге, петлявшей из-под ее каблуков. Я перестала ориентироваться в пространстве. Клетка захлопнулась. Город превратился в одну узкую, извилистую улочку, и лишь моя спутница знала дорогу.
Наконец мы добрались до небольшого ресторанчика в знакомом районе. Она вошла внутрь, покачивая бедрами, и провела меня к подозрительно опрятному столику, накрытому клетчатой скатертью. На столе — две гвоздики и несколько хлебных палочек гриссини. Появился официант с графином вина и мисочкой оливок. Он протянул нам меню, словно это был самый обыкновенный обед в ничем не примечательный день. Я попала в руки Борджиа, и они хотели меня накормить.
Я взглянула в меню. НА ИТАЛЬЯНСКОМ ЕДА ВКУСНЕЕ.
— Здесь-то мы с ним впервые и встретились, — пробормотала моя спутница. — В 1947 году. В тот самый день, когда я родилась…