Джанет Уинтерсон

ЗАКОНЫ СУПЕРСИММЕТРИИ (ОТРЫВОК)


Я и она должны были приближаться к месту встречи с противоположных концов города. Я рисовала её в своём воображении: рассерженная, самоуверенная, готовая сойтись со мной и повергнуть меня моим же оружием. Предстоял великий бой за один вожделенный трофей – Джова. Когда я сообщила ему о полученном от неё письме, он пожелал провести выходные у друзей.

Письмо лежало в моём кармане. Старательный почерк. Предписание повиноваться: «Встречаемся в среду, 12-го, в 18:30 в баре гостиницы «Алгонкин».

Почему она выбрала это место?

Вот оно.

Пять минут в запасе. Мучительность времени.

Я оделась, словно на битву: в чёрное, от декольте до стелек, волосы нароспуск, золотые толстые серьги-кольца в ушах, боевая раскраска. Я обладала преимуществом перед моим противником в целых двадцать лет, и из этих двадцати лет я собиралась воспользоваться каждым месяцем.

Вероятно, она уже седеет, кожа её покрыта морщинами, она страдает избыточным весом, небрежна в одежде. Вероятно, она предпочитает романтичное сочетание босоножек с носками и глаза её закрыты стеклами, словно музейные экспонаты. Я живо представляла её: торчащие клочья волос и жира, а внутри – бездонное море надежды. Я осушу его до лужи.


Никаких признаков её присутствия. Бар напоминал шахматную доску из пар, манипулирующих бокалами с мартини, и официантов, носящих хромированные подносы над головами. Я ходила чёрным конём, под прямыми углами пересекая клетки, однако на меня никто не обращал особого внимания, лишь несколько по-деловому одетых мужчин проследили за мной одобрительными взглядами.

Разумеется, она не пришла. Разумеется, она и не должна была прийти. Это была психологическая атака, и я её выдержала. Вдруг я почувствовала чудовищную боль в шее. Заказала себе выпить и измождённо опустилась на стул под горшечной пальмой.

– Разрешите мне к вам подсесть?

– Пожалуйста. Вы, вероятно, англичанка?

– С чего вы взяли?

– Для американки вы чересчур вежливы.

– Для американцев вежливость не характерна?

– Только если им хорошо заплатить.

– Англичане не проявят вежливость, как бы хорошо им не заплатили.

– Тогда получается, мы с вами беженцы.

– Думаю, в моём случае это так. Отец, бывало, приезжал сюда. Он любил Нью-Йорк. Считал этот город единственным местом в мире, где человек может оставаться собой, из кожи вон вылезая, чтобы стать другим.

– И что же он?

– Что?

– Стал другим?

– Да. Да, стал.

Мы молчали. Она смотрела на дверь. Я рассматривала её. У неё было стройное, напряжённое тело борзой собаки, в эту минуту полунаклоненное вперёд, так что мышцы её спины определяли очертания рубашки: белоснежной, накрахмаленной, дорогой. Её левая рука напоминала витрину ювелирного магазина. Я не понимала, как женщина может носить столько серебра и сидеть, не свешиваясь набок.

Волосы её были тёмно-рыжего цвета, кизилового цвета, цвета красной дублёной кожи и отличались такой упругостью, которая обычно достигается благодаря сочетанию природного дара и усилий. Мне пришла в голову мысль, что её внешний вид был столь же искусным, сколь и безыскусным.

– Вы ждёте кого-то? – спросила я.

– Ждала, – она взглянула на часы. – Вы приезжая? Остановились здесь?

– Нет. Я в Нью-Йорке живу. Работаю в Институте передовых исследований. Я пришла встретиться...

Встретиться... Сойтись лицом к лицу. Познакомиться. Представиться. Узнать. Испытать. Принять. Дождаться прихода. Столкнуться. Вступить в противоборство.

– Я пришла встретиться...


По бару гулял ветер, который выдувал выпивку из выпивших, расшвыривал бутылки, словно бутылочные пробки, поднимал в воздух мебель и крушил её о равнодушные стены. Обслуживающие и обслуживаемые, уносимые ветром, вылетали в дверь в лохмотьях. В баре не осталось ничего, кроме её и меня: её и меня, загипнотизированных друг другом и из-за ветра неспособных выговорить ни слова.


Она собралась, и мы вместе покинули превращённый в руины бар. Я вынуждена была следовать за ней, пока она переплетала дороги своими шагами. Вскоре я перестала понимать, где мы находимся. Решётка прогнута. Город представлялся петляющим подземным ходом, в котором она оказалась более умелым кротом.

Наконец мы достигли маленькой закусочной в старой части города. Она вошла мерным шагом, и мы опустились за угрожающе милый столик с клетчатой скатертью, двумя гвоздиками и несколькими палочками гриссини. Парнишка принёс графин с красным вином и чашу с оливками. Он подал нам меню, как если бы это был самый обычный ужин в самый обычный день. Я попала в руки Борджей, и теперь они хотят меня накормить.

Я посмотрела на меню: «ЕДА ВКУСНЕЕ, КОГДА ПРИГОТОВЛЕНА ПО-ИТАЛЬЯНСКИ».

– Здесь я встретила его, – заговорила она. – В 1947-м, в день, когда я родилась...