Перевод: Константина Кардавы

Суперсимметрии

(Отрывок из романа Джанета Уинтерсона “Суперсимметрии”)

Теперь, наверное, мы обе направлялись к месту назначения с двух противоположных концов го-рода. Я представляла её раздосадованной и самонадеянной, готовой состязаться со мною и нане-сти мне удар в моей же игре. Разыгрывалось большое сражение и победительнице достался бы Джов. Когда я ему сообщила, что она прислала мне письмо, он уже намерен был навестить своих друзей на выходные.
Её письмо находилось в моём кармане. Аккуратненький почерк. Указания, которые следует вы-полнять. «Увидимся в среду, двенадцатого, в полседьмого, в кабачке гостиницы “Алгонкин”».
Почему она выбрала именно это место?
Ну вот, я добралась.
В моём распоряжении пять минут. Каким жестоким бывает время.
Я была одета словно воительница: вся в чёрном с ложбинки между моих грудей до самых вклад-ных стелек, распущенные волосы, крупные золотые кольцеобразные серьги в ушах, боевая рас-краска лица. Обладая двадцатилетним преимуществом над своей соперницей, я намеревалась во-спользоваться его каждым месяцем.
В своём воображении я рисовала её седеющей, изборождённой складками, оплывшей, небрежно одетой женщиной по-поэтски в чулках и в сандалиях. Её глаза виднеются за стеклом, словно муз-ейные экспонаты. Я могла разглядеть её с отсутствующими волосами и плотью, с таящейся вну-три неё надеждой. Я заставила бы её влиться в впадину.
Ничто не указывало на её присутствие. Кабачок этот напоминал шахматную доску пар, жонглир-ующих бокалами коктейля Мартини, и официантов с высоко поднятыми вверх хромированными подносами. Словно чёрная пешка, я двинулась по прямоугольным полям, и пересекла линии, но помимо нескольких обходительных бизнесменов, я никому не показалась занимательной.
Разумеется, она не явилась, и этого никогда бы не случилось. Я боролась с нервной напряжён-ностью и мне удалось одержать победу. Я вдруг обнаружила, что меня мучила жгучая боль в го-рле. Заказав напиток, я хлопнулась под горшечную пальму.
- Позвольте мне сюда присесть?
- Сядьте, пожалуйста. Должно полагать, вы уроженка Англии.
- Почему?
- Вы чересчур почтительны, чтобы быть американкой.
- Неужто американцы лишены почтительности?
- Они почтительны, только если им порядочно платят.
- Британцы тоже не славятся любезностью, и при этом неважно, сколько им платят.
- В таком случае мы обе должны быть изгоями.
- Полагаю, что я есмь. Мой отец порой приходил сюда. Он любил Нью-Йорк. По его словам, это единственное место на свете, где человек может остаться собой, при этом пытаясь всеми силами стать кем-то другим.
- И с ним такое случилось?
- Что именно?
- Он стал кем-то другим?
- Ах, да, он стал.
Мы обе молчали. Её взор был прикован к двери. Я бросила на неё взгляд. Она была тонка, рас-тревожена, её борзоподобно грациозная фигура, сейчас полунаклоненная вперёд, подчёркивала очертания спинных мышц сквозь белоснежную, накрахмаленную, дорогую рубашку. Её левая ру-ка была вся усыпана драгоценностями словно оконная витрина компании Тиффани. Я не могла себе вообразить, как женщина ухитрялась носить столько серебра и сидеть без какой-то опоры.
Волосы у неё были тёмно-красные, кизилового или шкурного цвета, обладающие гибкостью, что отчасти является даром, отчасти - заботой. Я сообразила, что её взгляд был наигранным в той же мере, в какой он был безыскусственным.
- Ты кого-то ждёшь? - осведомилась я.
- Уже нет, - ответила она, взглянув на свои наручные часы, - Ты останешься здесь?
- Нет. Я живу в Нью-Йорке, и преподаю в ВУЗе. Я тут приехала, чтобы встретить...
Чтобы встретить: чтобы оказаться лицом к лицу, чтобы познакомиться, чтобы представиться, чтобы отыскать, чтобы накопить опыт, чтобы получать, чтобы дождаться чьего-то прибытия, чтобы впутываться, чтобы вовлекаться в конфликт.
- Я тут приехала, чтобы встретить...
В комнате веял ветер, который отвлекал отхлёбывающих от напитков, разметывал кабацкие бут-ылки словно бутылочные крышки, и поднимал высоко на воздух мебель, разламывая её об рас-шатывающуюся стену. Разлохмаченные официанты и заказчики уносились наружу. В комнате не
осталось никого, кроме неё и меня. Мы сидели, вперившись друг в друга гипнотизирующими взглядами и соблюдая тишину, ибо порыв ветра заглушил бы наши слова.
Она собрала свои вещи и вместе мы покинули разорённую комнату. Мне нужно было идти вслед за ней, ибо тротуарные плитки рокотали под её ногами. Мне уже было не под силу ориентиров-аться. Градусная сетка прогибалась. Весь город превратился в косой переулок, а она сама - в ми-ленького грызунчика.
Наконец мы прибыли в маленький вагон-ресторан в потрёпанной части города. Она вкатилась внутрь и мы сели за чертовски отличный стол, покрытый клетчатой скатертью. На столе стояла ваза с двумя гвоздиками, и лежали несколько гриссиновых палочек. К нам подошёл гарсон, дер-жащий в руках графин с красным вином и чашу с оливками. Он раздал нам меню, как будто это был самый обычный обед в обычный день. Я попала в руки семейства Борджии, и теперь они хо-тели, чтобы я приступила к еде.
Я пересмотрела своё меню. ЕДА КАЖЕТСЯ ВКУСНЕЕ НА ИТАЛЬЯНСКОМ.
- Это то самое место, где я впервые встретилась с ним, - промолвила она, - в 1947 году, в день моего рождения...