Когда Адам Квинс шёл к зданию газеты, в которой работал, под окнами Флит-стрит произошло одно из тех событий, что так любит удостаивать своим вниманием пресса. Откуда ни возьмись на проезжую часть выбежал барсук, и его переехал двухъярусный автобус. Мёртвый чёрно-белый зверёк остался лежать на дороге, а водитель автобуса и несколько прохожих с любопытством опустили взгляды. Адам пересёк улицу, чтобы послушать разговоры тех, кто столпился у тела погибшего.

— Что там? Сбило собаку?

— Барсука.

— Барсук на Флит-стрит? Не слишком ли?

— Должно быть, он из зоопарка.

— Скорее уж из водосточного колодца. Всё-таки под улицей протекает бывшая река Флит.

— Флит давно превратили в систему канализационных тоннелей.

— Ну, барсукам нравится грязь.

— Ни одна грязь не в силах заманить дикого зверя в город. Скорей уж, его выпустил какой-нибудь шутник.

— Кто их знает, этих газетчиков. На что только не идут ради новостей.

Адам не сводил глаз с раздавленной мордочки и полосатых боков зверька. Тот лежал совершенно неподвижно, и лишь кровь, ещё сочившаяся из его тела, сохраняла какое-то подобие жизни. В распростёртом барсуке было что-то странно-значительное. Цвета его шкуры словно принадлежали некому городу бетона и асфальта. В памяти Адама всплыла газетная колонка, в которую он когда-то писал об истории. Год ему только и приходилось, что читать о приютившем его мегаполисе. Когда в Йорк уже принесли цивилизацию, Лондон оставался обычным болотом. Тысячу лет назад в здешних топях охотились барсуки. По их землям проложены современные улицы. Наверно, это звериный инстинкт заставляет бедолаг, подобно людям, отправляться на поиски своих корней.

Адам снова пересёк улицу, направившись ко входу в редакцию, и тут его внимание привлекло ещё одно необычное событие. На Флит-стрит, в цитадель британской прессы, дерзнул прийти уличный торговец. На этом человеке был тёмный костюм и шляпа-котелок. Его лицо, такое же полное и румяное, как у любого другого бизнесмена из Сити, ничем здесь не выделялось. Только открытый коричневый чемодан выдавал род его занятий — он, да ещё образчики игрушек, стоящие у ног.

Игрушки, сантиметров по восемь высотой, очень походили на своего хозяина — такие же румяные лица, тёмные костюмы и котелки. Работали они от груши в его руке. Когда торговец её сжимал, а делал он это каждые десять секунд, человечки дружно поднимали шляпы. Затем воздух сдувался, и их шляпы снова опускались.

— Я возьму себе одного, — сказал Адам.

Мужчина нагнулся и подал ему завёрнутого в целлофан карлика.

— Всего два шиллинга шесть пенсов, сэр.

Адам рассчитался за игрушку и пошёл прочь. Торговец в знак благодарности поднял вслед котелок. В тот же миг, подняли шляпы и все человечки. Опустив глаза, Адам пробежался по надписи на целлофановой упаковке: «Помяните слова Мистера С Добрым Утром — об учтивости нельзя забывать ни минуты».

Адам прошёл сквозь вращающиеся двери, пересёк чёрный мраморный холл, миновал стойку администратора и направился к лифту. Тот как раз был на месте. Адам понуро шагнул внутрь. У него падало настроение каждый раз, когда приходилось нажимать кнопку и спускаться на подвальный этаж. Он бы врагу не пожелал такой собачьей работы, как у себя.