Дэниел Эбрахам

Закон тирана

Первое, что Клара услышала, проснувшись, были … / Клара проснулась от звука знакомых голосов, перекрикивавших друг друга под её окном. Рассвет ещё не успел рассеять темноту её комнатки в пансионе, но сумрак уже вот-вот должен был смениться/уступить серым/пепельным светом. Окно её было не из стекла, а из промасленного пергамента, который плохо пропускал свет и едва сдерживал холод. Она плотнее закутала лицо в шерстяные одеяла и вжалась в тонкий матрац, слушая, как на улице опять бранятся муж с женой: редкое утро проходило без этих перебранок. Он – пьянчуга, мальчишья душонка, прячущаяся в больном теле мужика. Она – ведьма, пьющая кровь мужа и пожирающая его свободу. Он ¬– ходит по бабам. Она – всё, до копейки, что он приносит в дом, отдаёт своему братцу. Перечень взаимных семейных претензий был скучным и банальным, и насколько же горьким. А самым горьким, подумала Клара, было то, что ни один из них не слышал той любви, которая была корнем всех их обид. Ведь люди не ревут на улице и не орут друг на друга, если они друг другу безразличны. Она задумалась, как бы они отреагировали, если бы она вышла к ним и рассказала, насколько же они на самом деле счастливы.
Когда она, наконец, поднялась, было уже достаточно светло, и стал виден пар, в который холод превращал её дыхание. Она быстро надела исподнее, а потом и платье: его корсет затягивался сбоку, так что она могла обойтись без помощи служанки. При других обстоятельствах она бы продолжала носить траур, но когда муж убит регентом, который обманом захватил трон, правила скорби меняются. Она обошлась небольшим лоскутком, обвязав его вокруг запястья. Она будет помнить о нём. И этого довольно.
Когда света прибавилось, она умылась и убрала волосы. С улицы доносились уже другие звуки. Грохотали телеги, кричали извозчики. Лаяли собаки. Так звучал Кэмнипол, скованный морозом. Доусон терпеть не мог оставаться зимой в столице. Он называл это "зимними делишками", и произносил это тоном, полным презрения. Человеку его круга скорее пристало проводить зимние месяцы в своём имении, либо на королевской охоте. Но сейчас, конечно, имений уже не было. Лорд Регент Гердер Пэллиако изъял их в пользу государства, чтобы потом понемногу раздавать в качестве награды тем, кто был ему угоден. А сама Клара жила на довольствие, которое с трудом выплачивали её младшие сыновья. Бэрриет, её старший, пропал без вести, а её внебрачная дочь всячески старалась сохранить за собой фамилию мужа и мечтала, чтобы при дворе забыли, что когда-то она была Кэллиэм.

В зале Винсен Коу сидел у огня и ждал её. На нём были его кожаные охотничьи штаны, хотя никакой охоты в городе не предвиделось, а господина, которому он служил, уже не было в живых. Глаза его светились той совершенно смехотворной любовь к Кларе, которую он выставлял напоказ, и которая была заметна и в том, как он держался, когда она вошла. В этом было мало достоинства, но ей это льстило, и невольно казалось привлекательным.
«Я оставил для Вас миску утренней овсянки», - сказал он. «Сейчас я заварю свежего чая».
«Благодарю Вас!», - ответила она, подсаживаясь к маленькой чугунной печке.
«Позволите ли Вы мне сопровождать Вас сегодня, моя госпожа?». Этот вопрос он задавал ей каждый день, тоном школьника, упрашивающего любимого учителя.
«Благодарю, буду Вам рада», - ответила она, как это часто бывало. Часто, но не всегда. «У меня сегодня будет несколько поручений».
«Да, госпожа», ответил Винсен, не уточняя, что это будут за поручения, ведь он это знал.
Она собиралась свергнуть власть и, если удастся, уничтожить Гедера Пэллиеко.