Закон Тирана

Дэниел Абрахам

Клару разбудили знакомые голоса с улицы. В пансионе было еще темно, но предрассветный мрак уже начинал редеть. Незастекленное оконце ее маленькой комнаты, затянутое промасленным пергаментом, впускало немного света и гораздо больше холода. Клара натянула одеяло до самого подбородка, вжалась в худой тюфяк и прислушалась: супружеская чета под ее окном начала привычную утреннюю перебранку. Он – пьяница, с душой мальчишки в изношенном теле. Она – змеюка, пьет мужнюю кровь и пожирает его свободу. Он то и дело спит со шлюхами. Она прячет его заработок у своего брата. Сей нескончаемый перечень взаимных упреков звучал заурядно и грустно. Но самое грустное виделось Кларе в том, что эти двое не в состоянии были расслышать голос любви, способный заглушить их мелкие обиды. А что до настоящего горя – они и знать его не знали. Интересно, если подойти к ним сейчас и сказать, как же им, в сущности, повезло – смогут ли они что-то ответить?

Когда Клара наконец поднялась с постели, в утреннем свете уже различим был дымок морозного дыхания. Она проворно надела белье и платье, загодя оставленные рядом, чтобы дотянуться до них без помощи служанки. Будь все по-другому, она до сих пор носила бы траур. Но если твой муж казнен лордом регентом за государственную измену, скорбеть приходится иначе. Клара обходилась кусочком ткани, повязанным вокруг запястья и скрытом от посторонних глаз рукавом платья. Он всегда на месте – большего сейчас и не требовалось.

Она умылась и заколола волосы. С улицы неслись уже другие звуки. Скрипели колеса, ругались извозчики, тявкали псы. Вот он, Кампиноль, охваченный зимней суетой. Доусон терпеть не мог оставаться в столице в это время года. «Дела сезонные», цедил он сквозь зубы, едва сдерживая презрение. Ну да, мужчине его кровей куда занятнее проводить долгую зиму на собственных землях или на охоте с его величеством. Только все это уже в прошлом: земель нынче не осталось. Лорд регент Гедер Паллиако отобрал их в пользу короны - когда-нибудь раздаст тем, кого отметит августейшим вниманием. А Клара жила на скудное пособие от двух младших сыновей. Старший, Барриат, блуждал невесть где, а побочная дочь, прикрываясь именем мужа, молилась о том, чтобы королевский двор навсегда позабыл ее прежнее имя – Каллиам.

В общей зале у камина Клару ждал Винсен Коу. Он по прежнему носил кожаный костюм егеря, хотя в городе не трубили охотничьи рога, и хозяин его был мертв. Нелепая, неуместная любовь к своей госпоже читалась в его сияющем взгляде и неловких манерах. Все это едва ли напоминало Кларе сановные почести прошлого – и все же по своему льстило ей, а в глубине души даже будило нечто в ответ.

- Я оставил для вас чашку свежей овсянки. Скоро чай заварится.

- Спасибо, - кивнула Клара, присаживаясь к железной печке.

- Будет ли мне сегодня позволено сопровождать вас, госпожа? – Он задавал этот вопрос из дня в день, словно ребенок, ждущий похвалы от любимого наставника.

- Спасибо, я буду рада иметь попутчика. – Она отвечала так часто, хотя и не всегда. – Сегодня у меня есть несколько поручений.

- Да, мэм, - ответил Винсен, не уточняя, каких именно поручений, ибо он знал.

Она собиралась низвергнуть корону и – если удастся – уничтожить Гедера Паллиако.