Закон тирана
Клару разбудили уже привычные голоса, доносившиеся с улицы под ее окном. Рассвет еще не разбавил черноту ее съемной комнатушки серыми красками, но ждать этого осталось не долго. Окно не было застеклено, просто закрыто промасленной бумагой, которая пропускала мало света и больше - холода. Она притянула шерстяное одеяло до самого подбородка, вжалась всем телом в тощий матрас к прислушалась к ругани мужа с женой, которую они обильно изливали друг на друга почти каждое утро. Он – не просыхающий пьяница, тщедушный недоросток в неразвитом мужском теле. Она – мегера, кровопийца и пожирательница его свободы. Он ходил к проституткам. Она отдавала весь его заработок своему брату. Пункты в реестре их семейных дрязг были обыденны и скучны, равно как и тоскливы. Печальней всего – думала Сара – то, что они не могли понять, что причиной всех их притязаний является любовь. Крики и рыдания на улице – показатель того, что человек тебе не безразличен. Она размышляла над тем, как бы они отреагировали, спустись она к ним и скажи, что им невероятно, безумно повезло.
Когда она все же поднялась с кровати, было настолько светло, что стало заметно, как ее дыхание превращается в пар в морозном воздухе комнаты. Она быстро натянула нижнее белье, а потом платье, застегнув его так высоко, как это было возможно без помощи служанки. При других обстоятельствах она бы носила траур, но когда Лорд Регент обезглавливает чьего-то мужа как посягателя на трон, это несколько меняет этикет. Она все же повязала траурную повязку на запястье, скрыв ее под рукавом. Она знала, что символ скорби на ней есть. И этого было достаточно.

Рассветные сумерки рассеялись, и она умылась и собрала волосы. Звуки на улице стали иными. Грохот повозок, крики извозчиков. Лай псов. Звуки Камниполя, объятого зимой. Доусон терпеть не мог столицу зимой. «Зимняя суета» - говорил он, и в голосе его сквозило пренебрежение. Мужчине его рода полагалось проводить зиму в своих владениях или же примкнуть к королевской охоте. Но сейчас, разумеется, ни у кого не было владений. Лорд Регент Гедер Паллиако сделал их достоянием короны, чтобы позже наделять ими тех, кого он считал достойными вознаграждения. И Клара еле выживала на средства, с трудом накопленные ее двумя младшими сыновьями. Ее старший мальчик, Барриат, был теперь неизвестно где, а дочь тщетно пыталась откреститься от отцовского имени, прикрывшись именем мужа и доказать двору, что она не имеет ничего общего с родом Каллиам.
В зале, сидя у камина, ее ожидал Винсен Коу. Он надел охотничьи перчатки, хотя сезон охоты не открывали, и хозяин, которому он прислуживал егерем, был мертв. Его глаза светились совершенно уморительной любовью к Саре, но он совладал с собой, когда она вошла в комнату. Его чувства были непочтительны, но льстили, и вопреки своим убеждениям, она не порицала его.
- Я приберег Вам к завтраку тарелку хлопьев, - сказал он. – И завариваю свежий чай.
- Благодарю, - ответила Клара, - присаживаясь около плиты.
- Можно мне пойти сегодня с вами, госпожа? – он задавал этот вопрос каждый день, как ребенок, выпрашивающий милость у любимого учителя.
- Мне будет приятно, если Вы составите мне компанию, благодарю Вас, - ответила она, что случалось в последнее время часто. Часто, но не всегда. – Сегодня у меня есть в городе несколько дел.
- Да, мадам, - сказал Винсен, не уточняя какие, поскольку он и так знал.
Она намеревалась свергнуть соверена, и если удастся, уничтожить Гедера Паллиако.