Закон деспота


Даниэль Абрахам


Клара проснулась от звуков знакомых голосов, доносившихся с улицы. Мрак меблированных комнат ещё не сменился серым рассветом. Окно в её комнатушке было не застеклено, а затянуто промасленной бумагой, сквозь которую с трудом проходил свет и без труда – холод. Клара подтянула шерстяные одеяла поближе к подбородку, съёжилась и стала прислушиваться к голосам соседей, которые, как это частенько бывало по утрам, переругивались. Испитой муж походил на тень прежнего человека. Жена – настоящая мегера – день-деньской пилила его и отравляла его существование. Он проводил время с девками, а она отдавала весь его заработок брату. Их тянущаяся изо дня в день склока наводила скуку и тоску. «А самое печальное, - подумала Клара, - что они не видят за своими обидами любовь. Ведь кричать и рыдать на всю улицу можно только из-за того, кто тебе небезразличен. Интересно, что бы они сделали, если бы я нашла их и сказала, как они счастливы?»


Когда она, наконец, встала, было так холодно, что в тусклом свете зимнего утра её дыхание превращалось в пар. Клара быстро надела бельё и платье, зашнуровать которое она могла без помощи горничной. При других обстоятельствах она бы ещё носила траур, но когда твой муж зверски убит лордом-регентом как изменник, требования этикета несколько меняются. Она обходилась полоской крепа вокруг запястья, которую легко можно было спрятать под рукавом. Клара знала, что траурная лента на ней, и этого было достаточно.


Когда совсем рассвело, она умылась и уложила волосы. С улицы долетали уже другие звуки: дребезжание телег, крики извозчиков, лай собак, -
звуки зимнего Кемнипола. Доусон терпеть не мог приезжать в столицу зимой. Он презрительно именовал это «зимними делами». Человек его круга должен проводить зимние месяцы в своём поместье или на королевской охоте. Впрочем, поместий больше не было. Лорд-регент Гедер Паллиако забрал их в собственность королевского дома, чтобы потом раздавать в качестве награды. Сама Клара жила на пособие, которое с трудом собрали её младшие сыновья. Где её старшенький, Барриат, ведомо только Богу. А дочь цеплялась за имя мужа и молилась, чтобы двор забыл, что когда-то она носила имя Каллиам.


Винсен Коу сидел у огня в общей комнате, поджидая её. Он всё не расставался с одеждой егеря, хотя ждать охоты в городе не приходилось, а его хозяин был мёртв. В его глазах светилась нелепая любовь к Кларе, которую он и не думал скрывать. О чувствах Винсена говорила и неуверенность, с которой он встретил вошедшую Клару. Он мог бы держаться с большим достоинством, но его смущение льстило её самолюбию и, против воли, вызывало тёплые чувства.


«Миледи, вот овсянка, - сказал Винсен. – Сейчас заварю вам свежий чай».


«Спасибо», - ответила Клара, устраиваясь поближе к железной печурке.


«Вы позволите мне пойти с вами, миледи?» - этот вопрос он задавал каждый день, словно ребёнок, который выпрашивает что-нибудь у любимого наставника.


«Спасибо, я рада, что не придётся идти одной», - сказала Клара. Так она отвечала часто, хотя и не всегда. «Сегодня мне нужно по делам».


«Да, миледи», согласился Винсен. Он не спросил, что это были за дела, потому что знал: она хотела свергнуть королевскую власть и, если получится, уничтожить Гедера Паллиако.