Клару разбудил привычный звук голосов, доносившийся с улицы, расположенной под ее окнами. Заря еще не рассеяла темноту маленькой комнаты, которую она снимала в пансионе, но рассвет уже был близок. Ее окно было не застеклено, а затянуто промасленным пергаментом, который пропускал немного света и значительно больше холодного воздуха. Клара натянула шерстяное одеяло до самого подбородка, вжалась всем телом в тонкий матрас и прислушалась к перебранке супругов на улице, ругавших друг друга. Они делали это почти каждое утро. Супруг был пьяницей, эдаким ребенком в теле взрослого, побитого жизнью мужчины. Жена была сварлива, она пила мужнину кровь и заедала его свободу. Он нередко спал с уличными девками. Она отдавала каждую монету, заработанную мужем, своему брату. Эти супружеские причитания и распри были такими же привычными и скучными, как и грустными. А печальнее всего, подумала Клара, что ни один из них не в состоянии почувствовать ту любовь, которая сквозила во всех их обидах и негодовании. Ведь никто не будет устраивать сцены посреди улицы с тем, кто ему безразличен. Что, интересно, они бы сделали, обратись она к ним и скажи, что они счастливы, очень счастливы.


Когда Клара наконец встала, света уже было достаточно, чтобы увидеть, как ее дыхание в холодном воздухе превращается в пар. Она быстро юркнула в исподнее, а затем надела платье, корсет которого был расшнурован ровно настолько, чтобы суметь затянуть его без помощи прислужницы. При других обстоятельствах она бы все еще носила траур. Но когда твой муж зарезан самим регентом, как изменник короны, правила соблюдения траура немного меняются. Клара ограничилась лишь тем, что обернула полотняный шнурок вокруг запястья и прикрыла его сверху широким рукавом. Она будет знать, что шнурок на ней. Этого достаточно.


Когда уже полностью рассвело, Клара умылась и зачесала наверх волосы. Звуки на улице изменились. Был слышен стук повозок, крики извозчиков, лай собак. Звуки города Кэмнипол во власти зимы. Доусон ненавидел проводить зиму в столице. «Зимние заботы»,- говорил он, и в его голосе сквозило презрение. Человеку его положения следовало бы проводить зимние месяцы в каком-нибудь из своих поместий или же на королевской охоте. Однако сейчас, естественно, никаких поместий уже не было. Лорд регент Гедер Поллиако забрал их в королевскую казну, чтобы позднее награждать кого-либо в знак своего расположения. А Клара в данный момент жила на содержании своих двух младших сыновей, которое они с трудом для нее наскребали. Ее старший сын Барриат пропал, и только Богу было известно, где он. Ее побочная дочь очень цепко держалась за имя своего мужа и молилась, чтобы при дворе забыли, что когда-то она была Коллиам.


В общей комнате Винсен Коэ сидел у огня, поджидая Клару. Он носил кожаный охотничий костюм, хотя в столице не созывали охоту, а господин, которому он служил, был мертв. То довольно нелепое обожание, которое Винсен выказывал Кларе, светилось в его глазах и отражалось в его манере держать себя, когда она вошла в комнату. Она была выше всего этого, но все же ей было лестно и приятно, вопреки себе самой
- Я оставил для Вас тарелку овсянки,- сказал он. - И заварил свежий чай.

- Спасибо,- сказала Клара, присаживаясь возле маленькой железной печки.

- Будет ли мне позволено сопровождать Вас на прогулке, моя леди?

Это был вопрос, который он задавал каждый день, как ребенок спрашивает одобрения у своего любимого наставника.

- Мне будет приятна компания, благодарю, - сказала она, как говорила довольно часто. Часто, но не всегда.

-У меня есть несколько поручений на сегодня.

- Да, мадам,- ответил Винсен, не спросив, какие поручения, так как он знал.

Она намеревалась низвергнуть королевскую власть и, если получится, уничтожить Гедера Поллиака.