Клара проснулась от знакомого звука голосов, поднимавшихся с улицы под ее окном. Рассвет еще не сделал серой черную темноту ее маленькой комнаты в пансионе, но ждать оставалось недолго. Окно было не из стекла, а из промасленного пергамента, пропускавшего внутрь немного света и изрядное количество холода. Она подтянула к подбородку шерстяные одеяла, вжалась телом в тонкий матрас и немного послушала, как на улице супружеская пара бранила друг друга, как они делали почти каждое утро. Он был пьяницей и мальчишкой в изношенном теле мужчины. Она - мегерой, пившей кровь мужчины и съедавшей его свободу. Он спал со шлюхами. Она – отдавала все заработанные им деньги своему брату. Литания супружеской ссоры была такой же привычной и скучной, как и грустной. А грустнее всего, думала Клара, было то, что оба они не могли услышать любовь, из которой выросли все их обиды. Никто не станет кричать и плакать на улице из-за кого-то ему безразличного. Ей было любопытно, как бы они расценили, если бы она нашла их и рассказала, какие они счастливые.

Когда она наконец поднялась, света было достаточно, чтобы видеть, как зимний холод превращает дыхание в пар. Клара быстро натянула белье, а потом платье, в котором застежки были с той стороны, где она могла дотянуться до них, не прибегая к помощи служанки. В других обстоятельствах она бы до сих продолжала носить траур, но если ваш муж казнен лордом-регентом как изменник трону, правила демонстрации скорби немного меняются. Ей пришлось довольствоваться небольшой лентой, завязанной вокруг запястья и надежно укрытой рукавом. Она об этом знала. Этого было достаточно.

Пока она умывалась и укладывала волосы, стало еще светлее. Звуки на улице изменились. Грохот повозок, крики извозчиков. Собачий лай. Звуки Кампиноля во власти зимы. Доусон ненавидел бывать в столице зимой. Он называл это зимними делами, и в его голосе звучало презрение. Человек его происхождения должен проводить зимние месяцы в своих землях либо участвовать в королевской охоте. Только сейчас, конечно, никаких земель не было. Лорд-регент Гедер Паллиако отобрал их в пользу короны, чтобы позже подарить кому-то, кого он пожелает вознаградить. А Клара жила на деньги, которые удавалось собрать для нее двум младшим сыновьям. Одному богу было известно, где пропадал ее старший мальчик, Барриат, а родная дочь пряталась за имя своего мужа и молилась, чтобы суд забыл, что когда-то она носила фамилию Каллиам.

В общем зале у огня сидел ожидавший ее Винсен Коу в кожаной одежде охотника, хотя в городе не охотятся, а хозяин, которому он служил, был мертв. Совершенно нелепая любовь, которую он испытывал к Кларе, светилась у него в глазах и сквозила в той неуверенности, с которой он держал себя, когда она зашла в комнату. В такой любви не было ничего достойного, но она льстила Кларе, и против воли была ей дорога.

- Я оставил вам миску овсянки на завтрак. И завариваю свежий чай.

- Спасибо, - ответила она, усаживаясь у маленькой железной печки.

- Будет ли мне сегодня позволено пойти с вами, миледи? – этот вопрос он задавал каждый день, как ребенок, который обращается с просьбой к любимому наставнику.

- Буду рада компании, спасибо, - ответила она как обычно. Обычно, но не всегда. – Сегодня у меня есть несколько дел.

- Да, мадам, - сказал Винсен, не спрашивая, что это за дела, потому что ему это было известно.

Она собиралась свергнуть короля и, если получится, уничтожить Гедера Паллиако.