Закон тирана

Дэниел Абрахам

Клара проснулась от привычных звуков перебранки под окном. Еще не рассвело, но уже скоро темнота маленькой комнаты, которую она нанимала в гостинице, сменится серыми сумерками. Окошко в ее комнате было не застеклено, а затянуто промасленной бумагой, которая пропускала мало света и почти не защищала от холода. Клара подтянула к подбородку шерстяные одеяла и съежилась на тощем тюфяке, прислушиваясь к воплям каких-то мужчины и женщины, поносивших друг друга на чем свет стоит. Такое случалось у них едва ли не каждое утро. Муженек был забулдыга, и ума у него было как у мальчишки, даром что годами уже немолод. Жена, сварливая ведьма, всю кровь из него выпила и вздохнуть ему свободно не давала. Он путался с непотребными девками. Она отдавала своему братцу каждый грош, добытый мужем. Долгий перечень семейных раздоров был столь же обычным и скучным, сколь и печальным. Печальнее же всего то, подумала Клара, что эти двое не осознают ту любовь, которая и есть корень всех их склок. Никто не станет проливать слезы или кричать на улице из-за человека, который ему безразличен. Любопытно, что подумали бы эти люди, вздумай она разыскать их и сказать им, какие же они счастливцы.

Когда она наконец поднялась, уже достаточно рассвело, и было видно, как ее дыхание от холода превращается в облачка пара. Она поскорей натянула белье, затем надела платье со шнуровкой на боку, в которое могла облачиться без помощи служанки. При других обстоятельствах она бы еще носила траур. Но когда твой муж обвинен в измене престолу и зверски убит по приказу лорда-регента, приходится несколько отступить от этикета скорби. Клара довольствовалась тем, что повязала на запястье узенькую полоску черной ткани, которую легко можно было прикрыть рукавом. Она знала, что повязка там, и этого было достаточно.

Становилось всё светлее. Она умылась и собрала волосы в прическу. Изменились звуки, доносившиеся с улицы. Дребезжали телеги, кричали возницы, лаяли собаки. Обычные звуки Кэмнипола в разгар зимы. Доусон терпеть не мог оставаться в столице на зиму. «Зимние хлопоты», говорил он, и в его голосе явственно звучало презрение. Мужчине его происхождения подобало проводить зимние месяцы в своем поместье или же на Королевской охоте. Теперь, разумеется, никаких поместий не было и в помине. Лорд-регент Джедер Паллиако конфисковал их в пользу казны, чтобы потом пожаловать кому-нибудь в награду за верную службу. Клара жила на скудное содержание, которое с трудом наскребли двое ее младших сыновей. Ее первенец, Бэрриэт, уехал, и одному богу было известно, где он теперь. А ее родная дочь думала лишь о том, как бы покрепче зацепиться в семействе мужа, и молилась, чтобы при дворе забыли, что она когда-то носила фамилию Каллиам.

Винсен Коу дожидался ее в общей комнате у огня. На нем была его кожаная одежда егеря, несмотря на то, что никакой охоты в городе не ожидалось, а господин, которому он служил, был мертв. В выражении глаз Коу и в том, как неуверенно он держался, когда она вошла в комнату, была видна та совершенно неуместная любовь, которую он питал к Кларе. Это было не слишком почетно, но все же лестно, и Клара, сама того не желая, находила это милым.

– Я приберег для вас миску каши на завтрак, – сказал он. – Сейчас будет готов свежий чай.
– Благодарю, – отозвалась она, усаживаясь возле маленькой железной печки.
– Вы позволите мне сопровождать вас сегодня, госпожа? – Этот вопрос он задавал ежедневно, словно ребенок, просивший любимого наставника об одолжении.
– Я буду рада компании, благодарю тебя, – ответила она, как отвечала нередко, хоть и не всегда. – Сегодня у меня есть кое-какие дела.
– Да, госпожа. – Произнес Винсен. Он не стал спрашивать, что это за дела, потому что знал ответ.

Она собиралась свергнуть королевскую власть и, если удастся, уничтожить Джедера Паллиако.