По законам тирании
Дэниел Абрахам
Клару разбудил звук хорошо знакомых голосов, доносящихся через окно с улицы. Близилось время рассвета, который вскоре должен был рассеять тьму в ее маленькой комнате в пансионе. В окне не было стекол, их заменял промасленный пергамент, который вообще не задерживал холод и пропускал лишь немного света. Она натянула шерстяные одеяла до подбородка, вжавшись всем телом в тонкий матрас, и стала слушать, как снаружи ругались муж и жена, что происходило почти каждое утро. Он был пьяница, но в изношенном теле отчаянно пьющего мужчины жил маленький мальчик. Она была та еще мегера, «пила» человеческую кровь и не давала ему и шагу ступить свободно. Он спал со шлюхами. Она отдавала все до единой монеты, заработанной им, своему брату. Длинный список семейных ссор был столь же обычен и неинтересен, как и печален. Но самое печальное, по мнению Клары, было то, что они не могли разглядеть своей любви, из-за которой и возникали все их обиды. Никто не стал бы с криком и слезами скандалить прямо на улице с безразличным ему человеком. Клара задавалась вопросом, как бы они поступили, если бы она их нашла и рассказала о том, какие же они счастливые.

Когда она, наконец, выбралась из постели, света оказалось достаточно, чтобы можно было видеть, как зимний холод превращает ее дыхание в облачка пара. Она быстро надела белье, затем платье, которое лежало там, где она могла его взять без помощи служанки. При других обстоятельствах Клара бы все еще носила траурные одежды, но, когда мужа безжалостно убивают, как предателя королевства, правила несколько меняются. Женщина обошлась тем, что повязала на запястье небольшую полоску ткани, которую хорошо скрывал рукав платья. Она знала и ощущала, что она там, и ей было этого достаточно.
Так как в комнате стало совсем светло, Клара умылась и уложила волосы. Звуки на улице изменились: слышался грохот экипажей, кричали извозчики, лаяли собаки. Все это был Камниполь во власти зимы. Доусон ненавидел бывать в столице в это время года. «Зимние дела», как он это называл, и голос его просто сочился презрением.

Человеку с его воспитанием и манерами следовало проводить зимние месяцы на своих землях или же участвовать в Королевской Охоте. Только вот сейчас этих владений не было, конечно. Лорд-регент Гедер Паллиако забрал их в собственность королевства, чтобы затем даровать тем, кого он хотел вознаградить. А Клара жила на деньги, которые добывали с большим трудом ее младшие сыновья. Старший сын Барриат пропадал бог знает где, а ее внебрачная дочь держалась за фамилию мужа и молилась о том, чтобы двор забыл о ее прошлом, и что когда-то она носила фамилию Каллиам.

В общей зале Винсен Коэ, сидя у камина, ждал Клару. Он был в кожаной одежде для охоты, хотя в городе сигнала о сборе не было, и хозяин, которому он служил, был мертв. Совершенно нелепая любовь, которую он вовсе не скрывал, светилась в его глазах, и он чувствовал себя неуверенно, когда она входила в комнату. Винсен вовсе не возносил ее на пьедестал, но такое отношение льстило, и против воли, подкупало Клару.
-Я оставил тебе овсяной каши, - сказал он. - И сейчас завариваю свежий чай.
- Спасибо, - ответила Клара, присаживаясь у железной печки.
- Позволите ли Вы сегодня прогуляться с Вами, моя леди? - Этот вопрос он задавал каждый день, словно ребенок, просящий об одолжении любимого наставника.
- Мне будет приятно чье-либо общество, спасибо, - ответила Клара, как она часто это делала. Часто, но не всегда. - Сегодня мне нужно будет выполнить несколько дел.
- Да, мадам, - сказал Винсен, не спрашивая, что это за дела, он уже знал, какие.
Она намеревалась свергнуть с престола Гедера Паллиако и, если сможет, уничтожить его.