Закон ирода
Дэниел Абрахам


Клара проснулась от знакомого шума — на улице, под окнами пансиона, громко спорили. Тьма внутри каморки еще не уступила место сумраку, однако заря уже близилась. Затянутый промасленным пергаментом оконный проем, вместе с изрядным количеством холода пропускал немного света. Клара подтянула шерстяные одеяла к подбородку, вжалась в тонкий матрац и прислушалась к супружеской перебранке. Эти люди ругались почти каждое утро. Муж, как водится, был пьяницей и никчемным калекой, а жена — ведьмой, сосущей из него кровь и висящей камнем на шее. Он, известное дело, ходил на строну. Она таскала заработанные им денежки своему братцу. Длинный перечень взаимных упреков, банальных и скучных, наводил тоску. Печальнее всего, подумала Клара, что эти двое не понимают одного: ссорятся они по любви. Равнодушные не оглашают улиц воплями и причитаниями. Может окликнуть их, сказать, какие они счастливцы? Вот диво-то будет!


Клара нехотя встала. В тусклом свете зимнего утра она заметила, как дыхание, выходя изо рта, превращается в белый туман. Клара проворно натянула сорочку, затем платье, благо корсет у него шнуровался сбоку, и ей не пришлось сожалеть об отсутствии служанки. Конечно, столь рано снимать траур не подобало, но женщине, чей муж объявлен изменником и убит лордом-регентом, не до соблюдения приличий. Клара лишь повязала вокруг запястья тонкую полоску особой тесьмы и прикрыла ее рукавом. Она помнит о нем. Этого достаточно.


Пока утро вступало в свои права, Клара умылась и привела в порядок волосы. Теперь с улицы доносились иные звуки: дребезжание экипажей, крики извозчиков, лай собак — шум охваченного морозом Кэмнипола. В такую пору Доусон не любил жить в столице. Он говорил о зимних хлопотах, а из уст его будто сочилось презрение. Равные ему по рождению сопровождали короля на охоте либо проводили эти месяцы в своих поместьях. Теперь, разумеется, земель у Доусона не осталось. Лорд-регент Гедер Паллиако конфисковал их в пользу короны, дабы вручить как знак милости кому-нибудь из своих сторонников. Клара существовала на пособие по крохам собираемое младшими сыновьями. Ее старший ребенок, Барриат, канул в безвестность, а собственная дочь изо всех сил цеплялась за семью мужа и молилась, чтобы при дворе забыли ее прежнюю фамилию Каллиам.


Винсен Коу сидел у очага в общей комнате — ждал Клару. Он по-прежнему одевался как егерь, хотя в столице никто не охотился, к тому же хозяин его давно умер. Едва Клара вошла в комнату, Винсен неловко замялся, а глаза парня ясно говорили: он влюблен. Как нелепо! Это не делало ей особой чести, но все-таки льстило, и Клара невольно подпала под очарование чувств.


— Я взял для вас миску овсянки, — произнес Винсен, — а чай сейчас заварю.


— Благодарю, — сказала Клара, подсаживаясь к чугунной печурке.


— Дозволено ли мне сегодня пойти с вами, госпожа? — Он спрашивал об этом каждый день, словно ребенок, который подлизывается к любимому наставнику.


— Спутник мне бы на помешал, — ответила Клара, как обычно. Только обычно не значит всегда. — Нужно кое-что сделать.


— Конечно, сударыня, — откликнулся Винсен, даже не уточнив, что именно, поскольку и так знал.


Она намеревалась устроить государственный переворот и, если получится, уничтожить Гедера Паллиако.