Закон Тирана

Дэниел Абрахам

Клара проснулась от знакомого шума голосов, доносящихся с улицы за окном. Рассвет еще не перекрасил темноту ее маленькой комнатки в пансионате из черного в серый цвет, но скоро это уже должно было произойти. Вместо стекла в ее окне был промасленный лист пергамента, пропускавший немного света и целую кучу холодного воздуха. Она натянула шерстяные одеяла прямо до самого подбородка, вжавшись всем телом в тонкий матрас, и слушала, как муж с женой на улице в очередной раз ругались друг на друга, чем они обычно и занимались по утрам. В его теле сломленного человека умещались сразу и пьяница, и маленький мальчик. Она же была мегерой, пившей кровь этого мужчины и поедавшей его свободу. Он спал с шлюхами, а она отдавала каждый заработанный им грош своему брату. Литания их семейных разборок звучала так обыденно и скучно, что становилось даже печально. «И самое печальное, - думалось Кларе, - заключалось в том, что эти двое не слышали той любви, на которой строились все их обиды». Никто не будет кричать на кого-то или плакать перед кем-то на улице, если только он не заботится о нем. Она подумала о том, что было бы, если бы она разыскала их и рассказала им, как же они счастливы.

Когда же она, наконец, встала, света в комнате было достаточно, чтобы разглядеть, как зимний холод превращал ее дыхание в пар. Она быстро натянула нижнее белье, а затем и платье с завязками на той стороне, до которой она могла дотянуться без помощи служанки. В других обстоятельствах она бы все еще пребывала в своем утреннем наряде, но когда мужа убивает Лорд Регент, увидевший в нем предателя престола, траурные церемонии почему-то меняются. Она довольствовалась тем, что обернула небольшой отрезок материи вокруг талии и слегка скрыла ее рукавами. Она бы поняла, если бы что-то было не так. Этого было достаточно.

Когда света в комнате прибыло, она умылась и убрала волосы. Звуки на улице изменились. Дребезг телег, крики извозчиков. Начали лаять собаки. Звуки Камнипола в тисках зимы. Доусон ненавидел бывать в столице зимой. Он называл это зимние делишки, и его голос при этом просто источал презрение. Человеку его породы следовало проводить зимние месяцы в своих землях или где-нибудь с Королевской Охотой. Только сейчас, разумеется, никаких земель не было. Лорд Регент Гедер Палиако забрал их обратно Короне, чтобы потом отдать их в качестве подарка на память кому-нибудь, кого он захочет наградить. А Клара, выброшенная за ненадобностью вместе с двумя младшими сыновьями, жила там на основании разрешения. Ее старший сын, Барриаф, пропал Бог знает куда, а ее внебрачная дочь изо всех сил держалась за имя своего мужа в молитвах о том, чтобы двор забыл о том, что ее когда-то звали Каллиам.

В общей комнате у огня сидел Винсен Ко и ждал ее. На нем были охотничьи кожаные штаны, хотя охоту в городе никто не объявлял, а его господин был мертв. Его глаза сверкали абсолютно нелепым чувством любви, которую он испытывал к Кларе. Это же чувство выдавало и то, как неуверенно стал он выглядеть, когда она вошла в комнату. В таком поведении совсем не было достоинства, но ей это льстило, и несмотря ни на что ей это казалось милым.

- Я припас для вас плошку овсянки, - сказал он. – И приготовил свежего чая.

- Спасибо, - сказала она, садясь у маленькой железной печки.

- Можно мне сегодня пойти с вами, моя госпожа?

Он каждый день задавал этот вопрос, словно ребенок, просящий об услуге любимого учителя.

- Что ж, компания мне не помешает, - ответила она, как это часто бывало. Часто, но не всегда.

- У меня сегодня есть несколько поручений.

- Да, мэм, - ответил Винсен, даже не спросив, что это были за поручения, потому что и так это знал.

Она собиралась свергнуть Корону и, если получится, то заодно и убить Гедера Палиако.