Знакомые голоса за окном разбудили Клару. Заря еще не превратила тьму ее маленькой комнаты в пансионе из черной в серую, но это скоро случится. Стекло в ее окне заменял промасленный пергамент, который пропускал мало света, но изрядную долю холода. Она подтянула шерстяное одеяло повыше, вжалась в тоненький матрас и слушала, как на улице привычно бранилась семейная чета - знакомая утренняя рутина. Он был пьяница с душой маленького мальчика в слабом теле. Она – мегера, пьющая его кровь и пожирающая его свободу. Он спал с потаскухами. Она отдавала все деньги, заработанные им, своему брату. Литания супружеских свар была столь же привычной и скучной, сколь и печальной. И самым грустным по мнению Клары было то, что эти двое уже не слышали голос любви, которая и стала основой этого недовольства. Из-за кого-то, кто безразличен, не кричат и не рыдают на улице . Интересно, размышляла она, что бы они делали, если бы она разыскала их и объяснила, как же сильно им повезло.


Когда она, наконец, поднялась, света стало достаточно, чтобы увидеть, как зимний холод превращает ее дыхание в пар. Она быстро скользнула в свое белье, потом в платье со шнуровкой сбоку, чтобы она могла справиться с корсажем без помощи прислуги. При других обстоятельствах она бы все еще носила траур, но когда ваш муж казнен Лордом Регентом за измену престолу, ритуалы скорби некоторым образом меняются. Она ограничилась траурной ленточкой, завязанной на запястье и легко скрываемой рукавом. Главное, она сама будет знать, что ленточка здесь. Этого достаточно.


В прибывающем свете она умылась и собрала волосы. Звуки на улице переменились. Слышно было тарахтенье телег и покрикиванье возчиков. Лай собак. Звуки Kамнипола в кулаке зимы. Доусон ненавидел столицу зимой. Он называл пребывание там “зимними делами”, и голос его источал презрение. Мужчина такого происхождения должен проводить зиму в своем поместье или с королем, на охоте. Только теперь, конечно, никаких своих земель не осталось. Регент Гедер Паллиако забрал их в пользу короны. Позже он будет понемногу раздавать их в знак поощрения тому, кого собирается вознаградить. А Клара жила на пособие, которое с трудом наскребли для нее двое младших сыновей. Старший сын Барриас был Бог знает где, а дочь была занята, цепляясь за имя своего мужа как за последнюю соломинку и молясь, чтобы суд забыл, что она когда-то звалась Каллиам.


В гостиной Винсен Ку сидел у камина, ожидая ее. Он был в своих кожаных охотнчьих доспехах, хотя никакой охоты в городе не объявлялось и хозяин его был мертв. В его глазах сияла смехотворная любовь к Кларе, заметная и в неуверенной манере держать тебя, когда она входила в комнату. Ничего достойного в этом не было, но льстило ей, и,вопреки себе, она находила это подкупающим.

- Я оставил Вам овсянки, - сказал он, - и заварил свежего чаю.

- Спасибо, - она присела у маленькой железной печурки.

- Могу ли я сопровождать вас сегодня, моя госпожа? - он задавал этот вопрос каждый день, как дитя, просящее об одолжении обожаемого учителя.

- Мне было бы очень приятно, если бы ты составил мне компанию, - ответила она, как обычно. Как обычно, но не как всегда. - У меня есть несколько дел на сегодня.

- Да, мэм, - сказал Винсен и не спросил, каких. Он знал.


Клара собиралась свергнуть корону и, если получится, уничтожить Гедера Паллиако.