Клара проснулась от знакомого фортиссимо ссоры, оглашавшего улицу под окнами пансиона. Её маленькая комнатка еще оставалась в объятьях темноты, однако рассвет уже грозил сменить мрак на сумрак. Промасленная бумага в оконной раме пропускала мало света, зато была более гостеприимна к холоду. Натянув до подбородка шерстяное одеяло, Клара свернулась калачиком на тонком матрасе. Она слушала, как внизу муж и жена снова начали свой день со взаимных проклятий. Он был пьяницей и мальчишкой в разбитом теле старика. Она — паучихой, лишившей его свободы и сосущей из него кровь. Он спал со шлюхами, она отдавала все его деньги своему брату. Каждая из партий этого дуэта была написана выверенными нотами упрёков и не отличалась от сотен других. Печальнее всего, думала Клара, что они не слышат любви, скрывающейся за их противостоянием. Ни один человек не станет так кричать на того, кто ему безразличен. Но что будет, если открыть им глаза на счастье, которое у них есть?


Наконец женщина встала. Света уже хватало, чтобы видеть, как зимний холод превращает дыхание в пар. Она быстро надела нижнюю рубашку, а затем платье, которое можно было застегнуть без помощи служанки. При других обстоятельствах она бы все еще носила траур, но когда твой муж заколот лордом-регентом как государственный изменник, скорбеть следовало как-то иначе. Она повязала ленту на запястье и прикрыла её рукавом. Она знала, что лента там, и этого было достаточно.


Когда совсем рассвело, Клара умылась и собрала волосы в пучок. Звуки с улицы изменились. Громыхали телеги, ругались возчики, лаяли собаки — шум зимнего Кэмнипола. Доусон ненавидел бывать в столице зимой. «Зимняя повинность» — говорил он, исполненный презрения. Мужчина его склада должен проводить эти месяцы в своих землях или на охоте с королём. Только теперь, конечно, земель не было: лорд-регент Жедер Пийако реквизировал отнял их, чтобы потом отдать кому-нибудь как награду, а Клара жила на скудное содержание, с трудом собранное двумя младшими сыновьями. Её старший мальчик, Барриат, пропал без вести, а дочь старательно цеплялась за фамилию мужа, молясь, чтобы двор забыл, кем она была в девичестве.


В общем зале Клару ждал Винсен Коэ. На нём были охотничьи штаны и куртка, хотя охоту никто не созывал, а хозяин, которому он служил, был мёртв. То, как неуверенно он держался, его глаза, просиявшие, когда она вошла — всё указывало на его чувства. И хоть с его стороны это было неуместно, польщенная Клара старалась быть к нему ласковой.


— Я припас для вас тарелку утренней овсянки, — сказал он. — И делаю свежий чай.


— Спасибо, — она села рядом с небольшой железной печкой.


— Будет ли мне позволено сопровождать вас сегодня на прогулке, госпожа? — он спрашивал это каждый день так, как ребёнок просит благоволения у обожаемого учителя.


— Буду рада компании, спасибо, — она часто давала этот ответ. Часто, но не всегда. — Сегодня у меня есть несколько дел.


— Да, мэм, — Винсен не уточнил, каких. Он знал.


Она собиралась свергнуть и, если возможно, уничтожить Жедера Пийако.