Власть Тирана

Дэниел Абрахам

Клару разбудили знакомые голоса, доносившиеся с улицы из под окна. Рассвет был близок, однако темнота ее комнатки в гостевом доме еще не окрасилась в серые тона. Стеклом в окне здесь служил маслянистый пергамент, впускавший внутрь больше холода, чем света. Она до подбородка натянула на себя шерстяные одеяла, вжалась в тонкий матрас и слушала брань супругов на улице, уже ставшую обыкновением по утрам. Он был пьяницей, ребенком в сломленном теле мужчины. Она — сварливой женой, пившей его кровь и пожиравшей свободу. Он спал с потоскухами. Она — до монеты отдавала его заработки своему брату. Список семейных претензий был обычным, и, как говорится, не отличался занимательностью. «И самое грустное, — думала Клара, — что ни один из них не слышит любви, на которой основаны все их обиды. Никто не кричит на улице сквозь слезы на людей, которые им безразличны». Она пыталась представить, что будет, если она вдруг выйдет и скажет, что на самом деле они сильно-сильно счастливы.

Когда она наконец встала, уже было достаточно светло, чтобы увидеть пар, в который зимний холод обращал ее дыхание. Она быстро одела белье, а затем облачилась в платье, затянув корсет, насколько смогла без помощи служанки. При других обстоятельствах она еще ходила бы в утренней одежде, но когда твой муж казнен лордом-регентом за государственную измену, вкус горечи меняет правила. Она завязала вокруг запястья небольшой лоскуток и слегка прикрыла его рукавом. Она будет знать, что он там. Этого достаточно.

Свет постепенно начинал проникать в комнату. Клара умылась и уложила волосы. Звуки на улице изменились. Грохот повозок и крики извозчиков. Лай собак. Звуки Камнипола в крепких объятиях зимы. Доусон ненавидел бывать в столице зимой. «Зимние дела», — говорил он, и его голос наполнялся презрением. Человек с таким происхождением должен проводить зиму в своих землях или на королевской охоте. Но теперь, конечно, не было никаких земель. Лорд-регент Гедер Паллиако забрал их в пользу короны, чтобы потом нехотя выдать кому-нибудь в качестве награды. Теперь Клара жила на деньги, которые удавалось наскрести двум ее младшим сыновьям. Старшего сына, Барриата, отправили бог знает куда, а родная дочь держалась за фамилию мужа и молилась, чтобы суд забыл, что когда-то она принадлежала к роду Каллиамов.

В общей комнате у камина сидел Винсен Коу, ожидая ее. Он был в охотничьем одеянии, хоть и созвать охоту теперь было некому, а хозяин его был мертв. Когда вошла Клара, его глаза засветились от абсолютно нелепой любви, которую он открыто питал к ней, а поведение наполнилось нерешительностью. Его чувства были совсем не возвышенными, а скорее льстивыми, но нехотя она признавала, что ей приятно.

— Я отложил вам немного овса на завтрак, — сказал он. — Завариваю чай.

— Спасибо, — ответила она, садясь у небольшой железной плиты.

— Могу я сегодня пройтись с вами, моя госпожа? — этот вопрос он задавал каждый день, как ребенок, стремящийся понравиться любимому учителю.

— Была бы рада компании, спасибо, — она часто так отвечала. Часто, но не всегда. — Сегодня у меня дела.

— Да, мадам, — вздохнул Винсен. Он не спросил, какие, потому что знал.

Она собиралась свергнуть с трона, и, если сможет, убить Гедера Паллиако.