Это было не первое утро, когда Клару будил шум перебранки на улице. В комнатке стояла непроглядная тьма, но чувствовалось, что утренний свет вот-вот рассеет её. Окна в доме, где Клара остановилась, были не застеклены, а затянуты промасленным пергаментом, который мешал проходить свету, но не холоду. Натянув шерстяное одеяло до самого подбородка, она вжималась в тонкую перину и слушала уже привычную семейную ссору под окном. Пьяница-муж, по сути мальчишка в измотанном теле взрослого. Ведьма-жена, пьющая ему кровь и отнимающая последние крохи свободы. Он спал со шлюхами. Она отдавала весь его заработок своему брату. Заученная череда их взаимных упрёков была до смерти банальна, но всё же вселяла печаль. И самым печальным Кларе казалось то, что эти двое не замечали любви, крывшейся за всеми этими претензиями. Тот, кому ты безразличен, не станет голосить при всём честном народе. Интересно, как бы они отреагировали, отыщи она их и признайся, насколько им завидует.

Когда она наконец встала, было уже достаточно светло, чтобы разглядеть, как дыхание от мороза превращается в пар. Клара поспешно втиснулась в бельё, а затем в платье со шнуровкой сбоку, которую можно было затянуть без помощи служанки. В других обстоятельствах ей следовало бы ещё носить траур, но когда с твоим мужем расправляется лорд-регент, обвинив в государственной измене, традиционные проявления скорби не очень-то уместны. Приходилось довольствоваться обвязанным вокруг запястья лоскутком, которого под рукавом не было видно. Но Клара знала, что он там, и этого было достаточно.

Пока рассветало, она умылась и убрала волосы. С улицы уже доносились дребезжание повозок, покрикивание извозчиков, лай собак - вся гамма звуков скованного холодом Камниполя. Доусон терпеть не мог оставаться в столице на зиму. Он с презрением в голосе говорил обо "всех этих зимних делах". Человеку его происхождения пристало бы проводить это время года на королевской охоте или в своих угодьях. Только теперь никаких угодий не было. Лорд-регент Гедер Паллиако вернул их в собственность короны, чтобы потом раздавать небольшие наделы тем, кого он желал вознаградить. А Кларе приходилось жить на средства, которые ей,
поднапрягшись, выделили вдвоем младшие сыновья. Старший, Барриат, скитался бог знает где, а её родная дочь была всецело поглощена тем, как бы раствориться в семье мужа и заставить всех забыть, что по рождению она Каллиам.

В общей комнате у огня Клару ждал Винсен Коу. Одет он был как для охоты, хотя тот, кто отдавал ему распоряжения, был мёртв, да и не поохотишься в городе. Во взгляде Коу и в той неловкости, с которой он держал себя при Кларе, просвечивало нескрываемое обожание. Немного нелепое и неподобающее, оно всё же льстило ей и умиляло.

- Я принес овсянки с завтрака, - сказал он. - И сейчас сделаю чай.
- Спасибо, - ответила она, присев у очага.
- Вы позволите сопровождать вас сегодня, миледи?

Он каждый день задавал этот вопрос, словно ребенок, ищущий одобрения любимого учителя.

- Будет приятно не остаться в одиночестве, благодарю вас.

Она часто давала такой ответ. Часто, но не всегда.

- Мне сегодня многое нужно сделать, - добавила Клара.
- Да, мэм.

Винсен не стал спрашивать, что именно, он и так всё знал. Она собиралась устроить переворот и по возможности стереть в пыль Гедера Паллиако.