Клару разбудили знакомые крики под окном. Рассвет пока не разбавил темноту ее крошечной комнатки в пансионе, но ждать осталось недолго. Промасленный пергамент в окне, заменявший стекло, пропускал больше холода, чем света. Она натянула одеяло до самого подбородка, вжалась в тощий матрас и стала слушать перебранку, с которой какая-то супружеская чета начинала почти всякий день. В его потрепанном теле уживались горький пьяница и недоросль. Она была ведьмой, которая пила его кровь и жрала его свободу. Он не гнушался потаскушками. Она отдавала весь его заработок своему брату. В привычном и однообразном ритуале служения семейному богу раздоров была какая-то безысходность, и Клара пожалела о том, что в этом хоре сквернословий им не услышать голоса любви, которая одна и виновата в извечной обиде супругов. Никто не станет кричать и рыдать на улице от равнодушия к другому человеку. Ей захотелось разыскать их и сказать, какими невероятно счастливыми они были. Интересно, что бы они ответили?

Когда, наконец, она встала, в тусклом свете уже был виден морозный пар дыхания. Она быстро надела исподнее, а затем платье. Одежда всегда висела у кровати, чтобы не приходилось звать служанку. В других обстоятельствах она все еще носила бы траурное облачение, но если ваш муж был убит Лордом-регентом по обвинению в предательстве короны, правила траурного этика несколько меняются. Она довольствовалась скромной повязкой на запястье, которую можно было легко прикрыть рукавом. Она всегда помнила о ней, и этого вполне хватало.

Рассвет занимался все сильнее. Она умылась и убрала волосы. Теперь улица заговорила иначе: скрип повозок, крики извозчиков, лай собак. Звуки Камнипола в плену зимы. Доусон не любил проводить в столице это время, которое презрительно называл «зимними хлопотами». Человеку его воспитания пристало пережидать морозы в своих поместьях или на королевской охоте. Только сейчас, конечно, поместий уже не осталось. Лорд-регент Гедер Паллиако прибрал их к рукам для короны, чтобы потом можно было подбрасывать жалкие кости тем, кто, по его мнению, этого заслуживал. Клара жила на скудном содержании, которое выделялось на двух ее младших сыновей. Ее старший сын Барриаф где-то сгинул, а внебрачная дочь была слишком одержима новой жизнью под фамилией мужа. Она молилась, чтобы суд позабыл, что когда-то она звалась Каллиам.

В общей зале Клару ждал у огня Винсен Коу. На нем была егерская кожаная куртка, даром что охоту в городе не объявляли и его хозяин был мертв. При появлении Клары его глаза засветились неуклюжим обожанием, а в манерах появилась нерешительность — без тени достоинства, но с подобострастием, которое, к своему удивлению, она находила очаровательным.

— Я приберег вам овсяную похлебку с завтрака, — сказал он. — Скоро будет и свежий чай.

— Благодарю, — ответила она, устраиваясь около маленькой железной печки.

— Позволите ли вы мне сопровождать вас сегодня, госпожа? — Задал он свой обычный вопрос, словно ребенок, который добивается милости любимого наставника.

— Я буду рада компании, благодарю, — ответила она так, как делала это часто. Часто, но не всегда. — На сегодня у меня планы.

— Да, госпожа, — ответил Винсен, но не стал спрашивать о том, что и без того было ему известно.

Она собиралась свергнуть власть и, если получится, уничтожить Гедера Паллиако.