Клару разбудили голоса, доносящиеся с улицы. Близился рассвет, но в ее маленькой меблированной комнате было еще совсем темно. Свет почти не проходил сквозь окно из промасленного пергамента, зато холод проникал беспрепятственно. Она натянула шерстяные одеяла до подбородка, вдавила спину в тонкий тюфяк и слушала, как на улице снова бранятся муж с женой. Их ругань разносилась по округе за редким исключением каждое утро. Он – пьяница и никчемный калека. Она – мегера, пьющая кровь и пожирающая его свободу. Он спит со шлюхами. Она отдает все заработанное им своему брату. Их бесконечные супружеские распри столь же скучны, сколь и печальны, думала Клара. И самое печальное, что обоим не дано услышать ту любовь, на которой зиждется их обида. Ведь никто не станет кричать и плакать на улице из-за человека, до которого нет дела. Ей было любопытно, что бы произошло, пойди она сейчас и скажи им, как они очень, очень, очень удачливы…


Когда наконец она встала, уже можно было разглядеть, как зимний холод превращает дыхание в пар. Клара быстро накинула нижнюю рубашку, затем платье со шнуровкой сбоку, которая позволяла обойтись без помощи служанки. В других обстоятельствах она еще носила бы траур, но когда муж убит самим Верховным Регентом как государственный изменник, правила этикета немного меняются. Она просто повязала на запястье лоскуток ткани и прикрыла его рукавом. Клара знала, что он там, этого было достаточно.


Она умылась и уложила волосы. Совсем рассвело, и теперь с улицы доносились скрежет телег, крики извозчиков, лай собак – звуки зимнего Кэмнипола. Доусон терпеть не мог зимовать в столице. Зимняя повинность – так он это называл, и его голос источал презрение. Человек знатного рода должен проводить зимние месяцы в своих владениях, либо с Королевской Охотой. Только теперь, конечно, уже нет никаких владений. Верховный Регент Гедер Паллиако забрал земли под власть короны, чтобы позже наградить ими кого пожелает. Поэтому Клара жила на содержании двух младших сыновей, которые едва могли себе это позволить. Старший сын Бэрриат – одному Богу известно где, а внебрачная дочь прячется за именем своего мужа и молится, чтобы при дворе забыли, что когда-то она была Каллиам.
В общем зале у огня ее ожидал Винсен Коу. Он носил охотничьи кожаные штаны, хотя в столице не было никакой охоты, и прежний господин его был мертв. Когда Клара вошла, он заволновался, и совершенно нелепая любовь, которую он явно испытывал к ней, засияла в его глазах. Такое отношение было совсем неподобающим, но несмотря на это – приятным, и даже нравилось Кларе.


– Я сохранил для вас тарелку каши, – сказал он, – и завариваю свежий чай.

– Благодарю, – ответила она, усаживаясь рядом с маленькой железной печью.

– Вы позволите мне сопровождать вас сегодня, моя госпожа? – этот вопрос он задавал каждый день, как ребенок, просящий о благосклонности любимого учителя.

– Буду рада, если вы составите мне компанию. Спасибо. – Клара соглашалась часто, но не всегда. – Сегодня у меня есть несколько дел.

– Да, госпожа, – кивнул Винсен и не спросил, какие дела, потому что уже знал.


Она собиралась свергнуть верховную власть и, если удастся, уничтожить Гедера Паллиако.