Даниэль Абрахам

Закон Диктатора

Клара проснулась под знакомый гул голосов, несшийся с улицы под ее окном. Рассвет еще не успел рассеять мрак ее дешевой съемной меблированной комнатушки, но он не заставит себя долго ждать. Оконные стекла комнаты заменял промасленный пергамент, пропускавший лишь немного света и совсем не спасавший от холода. Клара натянула шерстяное одеяло до подбородка, вжалась всем телом в тонкий матрац и слушала ругань женатой парочки, которая снова бранилась на улице, без чего едва ли обходилось хотя бы одно утро. Он -пьянчуга и маленький мальчик в потрепанном мужском теле. Она -сварливая баба, пившая кровь своего мужа и пожиравшая его свободу. Он спал с уличными девицами. Она отдавала каждый заработанный им грош своему брату. Длинный перечень супружеских ссор был настолько же заурядным и скучным, насколько он был печальным. Но печальнее всего Кларе казалось, что эти двое были глухи к любви, скрывавшейся за всеми их недовольствами. Вряд ли кто-нибудь обливается слезами и кричит на улице на безразличного человека. Клара задавалась вопросом, как бы отреагировали эти двое, если бы она разыскала их и объяснила им, какие же они счастливчики.

Когда Клара наконец поднялась, в комнате уже было достаточно света, чтобы увидеть, как зимний холод превращал ее дыхание в туман. Она быстро надела сорочку, а затем и платье с корсетом таким образом, что она смогла застегнуть его без помощи служанки. При других обстоятельствах она бы до сих пор носила траурное одеяние, но если твой супруг был убит Лордом Регентом за предательство короны, правила ношения траура несколько изменяются. Клара довольствовалась повязкой на запястье, которую она с легкостью прикрывала рукавом. Она знала, что повязка на месте. Этого было достаточно.

Когда света прибавилось, она умыла лицо и подобрала волосы в высокий пучок. Звуки улицы изменились. Грохот повозок. Крики извозчиков. Лай собак. То были звуки Кэмниполя в объятиях зимы. Доусон ненавидел пребывание в столице зимой. Он называл это «зимними делами», и в его голосе звучало презрение. Мужчине его породы в зимние месяцы было самое место на своих угодьях или на королевской охоте. С одной только разницей, конечно, что теперь никаких угодий не было. Лорд Регент Гедер Паллиако отобрал их и вернул короне, чтобы позднее раздарить тем, кого он желал наградить. Клара жила на деньги, с трудом собранные двумя ее младшими сыновьями. Одному Богу известно, где пропадал Барриат, ее старший сын. А ее внебрачная дочь была занята тем, что цеплялась за фамилию своего мужа и молила Бога о том, чтобы суд забыл, что она когда-либо носила фамилию Каллиам.

В маленькой гостиной у камина сидел Винсен Коу и ждал ее. На нем были охотничьи кожаные штаны, хотя в городе не объявляли охоты, а хозяин, которому он бы служил, был мертв. Абсолютно нелепая любовь к Кларе, которую он не пытался скрывать, сияла в его глазах и отражалась в нерешительной позе, когда она вошла в комнату. Это нисколько не казалось ей предметом гордости, но льстило ей, и, сама того не желая, она была очарована этой любовью.

-Я припас для Вас миску с утренней овсянкой, -сказал он -и завариваю свежий чай.

-Благодарю, – ответила она, сидя у маленькой железной печки.

-Позвольте мне сопровождать Вас сегодня, миледи, – эту просьбу он повторял каждый день, подобно ребенку, спрашивающему разрешения у любимого учителя.

-Спасибо, я не откажусь от общества, - сказала она, как она это часто делала. Часто, но не всегда.- Сегодня мне надо выполнить кое-какие дела.

-Разумеется, миледи, – ответил Винсен. Он знал, о каких делах шла речь, поэтому не задавал никаких вопросов.

Она была намерена свергнуть монарха и, если получится, уничтожить Гедера Паллиако.