Клара проснулась от знакомых криков, раздававшихся с улицы. Заря ещё не осветила крошечную комнату пансиона: к чёрной тьме не добавился ни единый оттенок серого, но это должно было произойти уже скоро. Окно было не из стекла, но из промасленного пергамента, который едва-едва пропускал свет, но не представлял ни малейшего препятствия для холода. Она натянула шерстяное одеяло до подбородка, всем телом вжалась в тонкий матрац и уже не в первый раз прислушалась к оскорблениям, которые почти каждое утро обрушивали друг на друга муж и жена. Он пьянствовал и всё ещё оставался маленьким ребёнком, пусть даже в искорёженном теле взрослого мужчины. Она изводила его придирками и лишала всякой свободы. Он спал со шлюхами. Она отдавала все заработанные им деньги своему брату. Затверженные фразы их ссор были обыкновенны, скучны и печальны. «И печальнее всего, - думала Клара, - что оба они не слышат любви, которая лежит в основе их ссор». Ведь никто не ругает безразличного ему человека и не рыдает по нему посреди улицы. Ей стало интересно, что бы они ответили, если бы она поймала их на улице и рассказала о том, что им очень-очень повезло.
Когда она, наконец, встала, рассвело настолько, что она видела, как зимний мороз превращает в пар воздух, который она выдыхала. Она быстро надела нижние юбки, а затем платье со шнуровкой, с которой она могла справиться без помощи прислуги. При других обстоятельствах она до сих пор ходила бы в трауре, но если твоего мужа как изменника трона зарезал Лорд-регент, правила скорби несколько меняются. Она довольствовалась шнурком, завязанным на запястье, который легко прикрывался рукавом. Она знала, что он на руке. Этого было достаточно.
Когда стало светлее, она умыла лицо и убрала волосы в высокую причёску. Звуки на улицы изменились. Дребезжание экипажей. Крики извозчиков. Лай собак. Звуки Камнипола, окутанного зимой. Доусон ненавидел жить в столице зимой. Зимние дела, говорил он, и в голосе его сквозило сожаление. Человек с его родословной должен проводить зимние месяцы в своих землях или на Королевской охоте. Только теперь, конечно, земель не было. Лорд-регент Джедер Паллиако забрал их в пользу короны, чтобы потом одарить ими верноподданного, которого захочет выделить. А Клара жила на содержание, которого едва хватало на неё и двух её младших сыновей. Её старший мальчик, Барриан, пропал, а внебрачная дочь отчаянно цеплялась за имя своего мужа и молилась о том, чтобы двор забыл, что когда-то её имя было Каллиан.
В гостиной у камина её ждал Винсен Коу. Он был в кожаной одежде охотника, хотя в городе не созывали на охоту, а его хозяин был мёртв. Нелепая и смешная любовь к Кларе, которую он не в силах был скрыть, светилась в его глазах и отчётливо читалась в неуклюжей позе, в которой он встретил её. Это обожание было совершенно неприемлемо, но лестно, и вопреки самой себе она находила его чувство очаровательным.
- Я оставил вам овсянку, - произнёс он, - и завариваю чай.
- Благодарю вас, - сказала она, присаживаясь у маленькой железной печки.
- Будет ли мне позволено сопровождать вас на прогулке сегодня, миледи? – этот вопрос он задавал каждый день, словно ребёнок, ожидающий награду от любимого учителя.
- Ваша компания была бы мне очень приятна, - ответила она, как отвечала часто. Часто, но не всегда. – Сегодня у меня несколько дел.
- Да, мэм, - сказал Винсен и не спросил, какие это были дела, потому что знал о них.
Она собиралась свергнуть власть и, если получится, уничтожить Джедера Паллиако.