Клара проснулась под шум привычной словесной перепалки, доносившейся сквозь окно. Рассвет еще не успел прогнать потемки из ее маленькой комнаты на постоялом дворе, но ждать оставалось недолго. Стекла в окне не было: вместо него использовался промасленный пергамент, через который в комнату проникал не столько свет, сколько холод. Клара плотнее закуталась в шерстяное одеяло, вжалась в тонкий матрас и стала слушать перебранку семейной пары на улице — обычное для них по утрам дело. Он был пьянчугой с душой мальчишки в тщедушном теле, а она — злой сварливой бабой, которая пила его кровь и не давала свободно вздохнуть. Он спал со шлюхами, она же отдавала все заработанные мужем гроши своему брату. Рутина семейной ссоры была настолько обыденной и скучной, что становилось грустно, а печальнее всего, как думала Клара, была их близорукость: за обидами и упреками они не замечали любви, которая и заставляла их выяснять отношения прямо посреди улицы. Никто не будет так поступать из-за безразличного ему человека. Кларе стало интересно, что будет, выйди она и сообщи, как же крупно им на самом деле повезло.

Когда она наконец встала, света было достаточно, чтобы заметить пар, вырывавшийся изо рта при каждом вздохе. Клара быстро надела белье, а затем платье со шнуровкой на боку, которую можно было затянуть без помощи служанки. В других обстоятельствах она бы еще носила траурное платье, но когда мужа казнят по приказу Лорда Регента за измену престолу, оплакивать его приходится в обход правил приличия, поэтому Клара довольствовалась небольшим лоскутом ткани, обмотанным вокруг запястья, который легко можно было скрыть под рукавом. Повязка всегда при ней, и этого было достаточно.

Пока утро вступало в свои права, она умылась и причесалась. Звуки на улице изменились: грохот повозок, перекрикивание возниц, лай собак — Камнипол в разгар зимы. Доусон ненавидел столицу зимой. «Зимняя сумятица», - ронял он с плохо скрываемым презрением. Человек его ранга должен проводить зимние месяцы в своих землях либо на королевской охоте. Только тех земель больше не было. Лорд-регент Гедер Паллиако вернул их короне, чтобы позже раздавать в знак своей милости тем, кого хотел наградить. Клара жила на содержание, которое по крохам собирали для нее два младших сына. Ее первенец Барриат бесследно исчез, а родная дочь пряталась за именем мужа и изо всех сил молилась, чтобы при дворе не вспомнили, что когда-то и она была одной из Каллиам.

В общем зале, сидя у камина, Клару ждал Винсен Кои. На нем был охотничий костюм, хотя охоту в городе никто не объявлял, а его господин был мертв. Совершенно нелепая любовь, которую Винсен испытывал к госпоже, светилась в его глазах, и когда Клара зашла в зал, мужчина смутился. Это было совершенно недопустимо, но все равно польстило ей, и помимо своей воли Клара почувствовала, как на душе стало теплее.

— Я припас вам миску овсянки, — сказал Винсен. — Сейчас заварю свежий чай.

— Благодарю, — ответила Клара, усаживаясь возле небольшой чугунной печи.

— Позволено ли мне будет сопровождать вас сегодня, миледи?

Каждый день он задавал один и тот же вопрос, словно ребенок, который просит позволения у любимого наставника.

— С удовольствием приму вашу компанию, благодарю, — согласилась она, как часто соглашалась и раньше. Часто, но не всегда. — Сегодня мне нужно сделать несколько визитов.

— Да, мадам, — сказал Винсен, не спрашивая, куда они направятся, потому что знал ответ.

Клара намеревалась свергнуть лорда-регента Гедера Паллиако и, если получится, уничтожить его.